- Мне господин Бейли посоветовал, – отрезал Йорн.
- Вот как? – Джордж стоял и рассматривал химеру тем хорошо знакомым взглядом, который возникал у хозяина, если его голову навещали нечистые мысли. Йорн ждал, все больше напрягаясь. – Фотографии классные получились, взгляни обязательно. Кстати, я посмотрел еще раз на тебя – тебе лучше с длинными волосами. Пока так ходи, но будешь снова отращивать, – а потом Джордж вдруг прибавил: – Ты похож на библейского змея-искусителя…
- То, что я являюсь искушением для многих, вряд ли можно оспорить. А вот что является агентом искушения в действительности: я или они сами – это вопрос с менее однозначным ответом.
- Не умничай. Вечером меня не будет. Если решишь с ней сексом заниматься, будь любезен, не на моей кровати, – ни с того, ни с сего предупредил Джордж.
Йорна это разозлило. У него возникло подозрение, что хозяин хочет сказать что-то совсем иное, но не находит решимости. Чего Джорджу на этот раз стукнуло в башку? Предупреждение было ничем не мотивировано и излишне, потому как Йорн никогда в жизни не стал бы ничем заниматься в спальне господина. Да и вообще ЗППП после изнасилования никто не отменял. Он надеялся, что доктор Шварц оказался на вечеринке не только ради петушиных боев. К тому же приказ относительно прически химеру фрустрировал не на шутку. Чуть больше месяца удалось Йорну выцарапать, чтобы побыть самим собой, но Бейли опять погрузился в деятельность, сосредоточенную вокруг внешности любимого питомца. Беспокоил не сам факт предстоящего отращивания волос, а символическое значение, которое прическа имела для господина. Джордж полюбовался на Йорна, одетого в деловые костюмы, и решил, что чудовище слишком по-человечески выглядит. Не нужен ему был Йорн, более похожий на мажора-любовника, нежели на раба, срочно требовалось разбавить образ каким-нибудь неброским, но ясно прочитываемым эротическим фетишем.
- Лицо попроще сделай, – грубо бросил Джордж Йорну, у которого весь этот поток неприятных мыслей отразился на выразительном, хоть и статуйном лице. Бейли чувствовал себя неуютно под кинжальным взглядом. – Я поддался на провокацию, разрешил поэкспериментировать – мне результат не нравится. Хочу, чтобы было, как в журнале, – он ткнул пальцем в обложку. – Усек?
- Да, сэр, – рявкнул Йорн.
- Ну, вот и отлично. До завтра, – бросил господин Бейли и зашагал прочь, положив журнал на скамью. – А! – он вдруг остановился и обернулся к двум заморским чудовищам. – Ты, ногти ему сделай, а то невозможно просто…- он расстегнул рукав рубашки и многозначительно указал Йорну пальцем на длиннейшую пылающую царапину от локтя и почти до запястья. Йорн вместо того, чтобы извиниться, как сделал бы не только раб, но и любой приличный человек, впрыснул в мимические мышцы микродозу желчной ухмылки. – Ехидна ты, – ответил на это Джордж.
- Как скажете, сэр.
Йорн и Лизбет забились в свой привычный угол в большой гостиной, который у химеры, правда, неизменно оживлял в памяти сцены бестиального соития с любовницей Джека – одной из многочисленных жанровых сценок, которая до сих пор не укладывалась у ракшаса в голове. Ханна в результате так и не разобралась в своих амбивалентных чувствах и успокоила себя выводом, что она трахнула раба, а не раб трахнул ее. Джек сделал вид, что скорый перепих с сексуальным невольником – лишь обыкновенная господская забава, и так было задумано с самого начала мироздания. Лишь Йорн пытался постигнуть то, что люди испытывают, играя в подобные игры, но его разум отказывался моделировать их психические состояния. Человек разумный ему очень часто казался чокнутым курьезом природы, неокортекс которого покрыт не извилинами, как у всех уважающих себя высших млекопитающих, а натурально рябью и завихрениями.
Лиз держала в руках свежее издание, долго рассматривала обложку, свернувшись клубком и положив ноги на химеру.
- Хорошая фотография, – сказала она, наконец, веско. – Взгляд твой очень ясно уловили. Весьма узнаваемый взгляд. А вот хмырь выглядит гораздо более проникновенно, чем он есть на самом деле.
- Угу…- рассеянно ответил Йорн. – Пожалуй.
Лизбет пролистала страницы до середины, отыскивая интервью месяца с одним из крупнейших игроков рабовладельческой сцены, охранявшим ревностно свою приватную жизнь и лишь по очень значимым поводам выходившим на публику. Без сомнения, примечательны были фотографии, иллюстрировавшие статью. Сразу можно было заключить, что восходящая звезда Фред Оксби – нечто большее, чем коммерческий фотограф для узкоспециального глянцевого журнала. Более того, было очевидно различие между традиционным, в согласии с церемониальным каноном выполненным портретом хозяина и остальными фото в ярко выраженном, довольно самобытном стиле художника. Парадный портрет в цвете, предваряющий текст интервью, был, прямо сказать, отвратителен. Господин Бейли в голубовато-сером деловом костюме восседал на пошлом ампирном троне едва ли не в позе Энгровского Юпитера и прямо метал взгляды в камеру. Йорн, в черных кожаных брюках, кипенно-белой рубашке навыпуск и подчеркнуто массивном блестящем ошейнике, стоял на коленях у его ног, слегка, правда, облокотившись плечом на авторитетное бедро хозяина. При этом редактор выбрал кадр, на котором Йорн отвлекся и посмотрел в сторону, что создало живой контраст с неподвижной позой самодержавного Джо. При более внимательном анализе, впрочем, становилось очевидно, что господин Бейли вполне раскованно чувствует себя перед камерой и чересчур всерьез парадную композицию не принимает – правый уголок его брезгливого рта хитро тянулся вверх. Фото внутри статьи казались более интригующими, слегка ощущалось подражание Маппелторпу – в большей мере натюрмортам и портретам, нежели эротике. Работы были лаконичные, черно-белые, с контрастным освещением, скульптурно текстурирующим поверхности, переводящим осязаемые предметы и тела в область эфемерной абстракции. На одном из крупных планов Йорн держал в зубах опасную бритву, а Джордж, на две трети отвернувшись от объектива, приближал к химере лицо, словно подбирался поцеловать в скованную ошейником шею. Фотография была действительно красивая, напряженная, образцово сбалансированная, живая и в то же время навеки застывшая. Йорн уж не стал докладывать очарованной Лизбет интимные подробности про то, как ему для кадра с бритвой надевали наручники за спиной и подрядили ассистента держать за ошейник для подстраховки. Фотосъемка состоялась уже давно, и странного доверия, которое появилось у Джорджа к химере за прошедшие несколько месяцев, не существовало и в помине. Йорн вообще не мог понять, как ему удалось выглядеть естественно на фотографиях, потому что желания сниматься и украшать собой рабовладельческую ярмарку тщеславия у него не наблюдалось ни малейшего. К тому же, начинался приступ мигрени, и он лишь выполнял равнодушно указания, стараясь не расплескать кипящий мозг. На одной из фотографий, акцентировавшей внимание в первую очередь на скарифицированных узорах и платиновых украшениях химеры, резко контрастировавших с человеческой смугловатой и холеной щекой господина Бейли, Йорн целовался со своим хозяином. На остальных они вступали во взаимодействие больше композиционное, геометрическое, нежели личностное. Йорн ни на одном из изображений не смотрел в камеру, и ни в одном из кадров фотограф не показал, что раб заметно выше хозяина ростом. Джордж всегда доминировал, Йорн формально присутствовал, но отсутствовал сущностно, чем добавлял неразгаданности образу.
После первой очарованности прекрасной работой, Лизбет ощутила горечь и отвращение к колдовскому фотографическому обману. Все тонко срежиссированные, умеренно эротические сцены, которые даже господина Бейли представляли в качестве некой энигматической абстрактной субстанции, произрастали из грубого кошмара и гнусной нечисти пентхауса по другую сторону объектива. Лиз посмотрела на скрепленную скобами разбитую бровь Йорна и провела пальцами по его скуле, едва прикасаясь к дужке очков. Чудовище сделало неопределенное движение головой. Йорн читал текст интервью с тем ледяным и мрачным выражением, которое при недостаточном знакомстве с физиогномикой ракшаса можно было принять за желание растерзать. Когда двое начали встречаться пять лет назад, Лизбет довелось пройти через период взаимного недопонимания, потому что химере всегда требовалось сознательное усилие, чтобы допустить на масочное обсидиановое лицо живое и доброжелательное выражение. Когда Йорн расслаблялся и сосредотачивал внимание на неосязаемом предмете, предаваясь размышлению, у него всегда была физия убийцы, выбравшего жертву и неотступно следовавшего за ней в темноте ночи. Впрочем, статья заставляла ракшаса то хмуриться, то выгибать экспрессивно смоляную бровь. Лиз решила подождать, пока химера закончит, потому как синхронно читать им никогда не удавалось: Йорн сильно опережал и потом сидел скучал, раздражая Лизбет своим нетерпением перевернуть страницу. Она уткнулась лицом в его плечо и одним глазом посматривала на случайным образом выбранные строки из текста.