– Это невыносимо, – сказала мама. – Пойдем, пусть он сам тут разбирается.
Я все думал – к чему это? Сесть в лужу близ библиотеки. На следующий день понял к чему.
Глава 6
Книжный удар
Отец валялся на топчане под пальмой и спал. Я устроился рядом, зевнул. Толстый сантехнический негр помахал мне рукой, и я ему помахал, веселый негр. Сегодня он непонятно чем занимался, опять то ли строил душевую стену, то ли ломал.
Я сел на лежак. Отец проснулся.
Солнце еще хорошенько не показалось из-за пальм, так что можно было не опасаться обгораний и обмороков. Я стянул футболку и хрустнул шеей, мотнув головой влево.
– Зря хрустишь, – тут же сказал отец. – Я вот так же хрустел – и дохрустелся. Слушай, а что ты так долго спишь? Так долго спать безнравственно…
У отца протрузии шейного отдела – наследие лихой репортерской молодости, пороховых девяностых, когда отец мотался по стране с журналистскими расследованиями, экономил на техобслуживании «Лады», пренебрегал шарфом, поясом из собачьей шерсти и верил, что правда – есть. Конечно, это не смешно, но когда в моей голове совмещаются образ отца и слово «протрузии», удержаться сложно. Чтобы не выдать улыбку, зеваю.
Я зевнул.
– Ты знаешь, что рядом с нами живут японцы? – спросил отец. – Редкостная деревенщина, между прочим.
Протрузии, куда от них, я не виноват. И сразу папеньку вижу: сидит в бистро за круглым столиком, кофей кушает, глядит на город поверх ноутбука и все-все знает.
– Это называется «токийский парадокс», – сказал отец. – Новейшая техника и абсолютно селюковское сознание основной массы населения Японии – это притча во языцех…
Я зевнул от души, потянулся и хрустнул шеей в другую сторону.
Отец посмотрел на меня с завистью и неприязнью, почесал пузо. Я выше его на полторы головы, шире в спине и в плечах; нельзя зарекаться, но протрузий шейного отдела у меня, скорее всего, не случится. Да, издали вполне можно подумать, что это я его родитель. Когда мы идем куда вместе и встречаем его знакомых, он начинает немедленно рассказывать им про мое потерянное поколение. Амбалы, переростки, лоси безмозглые, раскормили идиотов себе на голову, ну и так далее, вот что делает с людьми избыток белковой пищи. А вот они в восьмидесятых…
– Ни для кого не секрет, – отец ухмыльнулся, – японцы зациклены на смерти. У них это генетическое, они это чувствуют. Вот ты знаешь, что перед атакой на башни-близнецы в Нью-Йорке резко увеличилось количество японских туристов?
– Нет, – сказал я.
– Оно увеличилось.
Отец сел, снял шлепанец и стал тереть пальцем наросшую косточку и с удовольствием дышать.
– Оно сильно увеличилось… тебе надо все это запомнить, – сказал отец. – Запомнить, насмотреться…
Он указал шлепанцем на сантехника, в раздумьях глядевшего на душевую стену.
– Что запомнить?
– Да все, – отец скинул шлепанцы и направился к бассейну. – Все запомни, сынище, все! Уникальное время! А ты все дрыхнешь, как сурок. Как байбак байбакович…
Финт. Ладно, размахнусь ушами. Я поднялся и пошлепал к бассейну.
Отец поежился, потрогал пальцами ноги воду, ступил на ступеньку, засмеялся. Сейчас с ним хорошее настроение будет, верное дело.
Так и получилось, отец засмеялся громче, счастливо и, забыв про все свои болести и утреннюю хандру, забыв японскую грусть и гаванскую нирвану, пнул воду, послал на ту сторону брызги.
– Не, сынище! Спать надо меньше. Лучше вообще не спать, это будоражит… Я поздно встал – и на дороге застигнут ночью Рима был!
И бухнулся в воду.
Это у него от души. В бане напарится и, перед тем как упасть в снег, обязательно проорет что-нибудь, обычно из Маяковского.
– Хорошо! – крикнул отец. – Хорошо!
Он сразу перевернулся на спину и, сильно булькая ногами, поплыл поперек.
Я встал на бортик, оттолкнулся посильнее, нырнул, обогнал отца под водой и встретил его возле другого бортика.
– Здорово! – отец оперся локтями о бортик и стал болтать ногами.
Я устроился рядом.
– Прекрасное утро! – радовался отец. – Я тут зашился немного, не отдыхаю, дергают и дергают. Новости, однако…
Я что-то не помнил особой перегруженности наших новостей кубинской темой. То есть я вовсе ничего про Кубу не помнил, разве про визит папы римского, ну, и мама рассказывала. Не похоже было, что отец здесь надрывается на информационном фронте. Хотя… Кто его знает, чем он тут занимается.
– Вода отличная! – отец помахал душевому негру.
Человек улыбнулся. Я тоже ему улыбнулся, выбрался рывком на парапет. Отец вышел по лесенке.
– Хорошо все-таки, – сказал он. – Надо давно было отпуск взять… Нырнем еще?