– Нырнем!
Но, постояв на бортике и почесавшись, отец передумал и спустился на воду по лесенке. Защемления свои бережет. Правильно делает.
Я рассмеялся и, пока отец не вынырнул, спрыгнул в воду.
Всплыли.
– Кто это был вчера? – поинтересовался я.
– Где?
– На улице. Ты кормил кошек, а к тебе какой-то мужик подошел.
– Это сам, – ответил отец.
– Кто сам?
– Иван Никифорович, однако, – произнес отец с уважением.
– А.
Иван Никифорович.
– Держатель Западной Цитадели, – пояснил снова отец.
– Держатель чего? – не расслышал я.
– Западной Цитадели Братства Свободных Кормителей, сынище, не прикидывайся дураком. Он окормляет Латинскую, Центральную и Северную Америку, кроме Канады, а прибыл сюда инкогнито на две недели – и теперь мы так чудесно встретились!
Я поглядел на отца, но по нему непонятно, это он врет или так себе. Скорее всего, врет, молодость отца и матери пришлась на время, когда вокруг самозабвенно врали и верили в Заговор, в рептилоидов и в Нибиру, вот они, родители, и приучились. Я как-то просматривал семейный альбом, там у матери в студенческую пору на каждой фотографии пальцы сложены руной Фрей, а у отца на шее плетеный ангх, я смеялся так, что аж щеку прикусил. А Великанова позавидовала, сказала, что тебе, чувачок, повезло, вот в ее семье гораздо все хуже, у нее родители захлебывались «Кодом Да Винчи», а не «Маятником Фуко», позор какой-то, право, в приличном обществе о таком и не расскажешь. Потом мы вместе похохотали над старухой Сидоровой, ее родители слаще «Алхимика» ничего не пробовали, вот такие провинциалы. Вот какие мы с Великановой умные. Великанова написала исследование «Незнайка на Луне: роковая книга России», победила на Всероссийском конкурсе «Молодые гуманитарии», и теперь у нее застолблено местечко в МГУ, а это я ей про Незнайку посоветовал, сама она собиралась «Мастера и Маргариту» трепать. Потому, что я умнее. Странно, почему маме не нравится Великанова?
– Великий человек Иван Никифорович, – с еще большим уважением произнес отец. – Большая шишка в «Газпроме», но… – Отец почесал ногой ногу. – Газ – повседневность, кормление – призвание!
Отец окунулся, задержался под водой.
Выплыл и стал отфыркиваться.
– Его два раза винтили в США по подозрению в шпионаже, – сказал отец доверительно. – Он умудрился пройти с экскурсией в Белый дом и покормить тамошних кошек, Нэнси и Рональда, после чего был задержан службой охраны.
– И отпустили? – спросил я.
– А как же?! У Братства длинные руки, многие фигуры американского истеблишмента состоят в нашей организации. Скажу по секрету, миром правят Свободные Кормители.
Я вроде как потрясенно промолчал.
Эти отцовские рассказы… Это воздействие.
Он врет и просчитывает мою реакцию:
верю я в его россказни;
не верю;
не верю, но хочу показать, что верю.
И так далее, и еще двадцать пять вариантов. Сопоставляет с возрастом, с прочитанными мной книгами и просмотренными фильмами, с поступками, с высказываниями, с тем, какое я мороженое люблю, и с моей аллергией на мел, корректирует мой психотип, прочерчивает векторы поведения, планирует мое будущее. Я года два назад догадался про эту титаническую невидимую работу, кипящую вокруг, возмутился тогда, помню, столь бессовестным вторжением, хотел поругаться, а потом…
Потом я понял, что в эту игру можно играть вдвоем. Это как бокс – делаешь финт, выдергиваешь противника на себя, проваливаешь… И проваливаешь, и проваливаешь, и проваливаешь. Нокаут приберегаешь на потом.
– Не знаю, – сказал я. – Мама говорила, что Ложа Гуттенберга тоже имеет определенный вес…
– Какая еще ложа? – не понял отец.
Я нырнул.
На дне бассейна блестело желтое, я подумал, что золото, доплыл, но оказалось, что обычный завиток пластмассы.
Отец стал выбираться на бортик. Начал лихо, опустившись на дно, затем, выпрыгнув, оперся ладонями о край, как мужчины в рекламе туалетной воды. Но выход силой не получился, отец застрял брюхом на краю и вылез на кафель, неуклюже дрыгая ногами и натужно пыхтя, завалился на бок, подобрал под себя колени и поднялся на ноги. Я по лесенке, не стал его удручать. Стали вытираться.
– Какая ложа, я что-то не понял? – снова спросил отец.
Попался. Или делает вид, что попался. Пойди пойми.
– Ложа Гуттенберга – это такая организация, – сказал я. – Они считают, что электронная книга от лукавого, и поставили своей задачей всячески с ней бороться. Это задача-минимум.
– А задача-максимум? – осведомился отец.
– Задача-максимум мне неизвестна, но думаю, что это мировое господство.