Мы поехали по направлению к тоннелю под бухтой, но въезжать в него не стали, мама свернула направо, дальше по набережной в сторону порта.
– Аламар недалеко, – сказала мама. – Там красиво. И полезно.
Для моего сенсорного бэкграунда. Потому что еще год-два, и передо мной неотвратимо ляжет дальнейший, усеянный корягами и рогатками, но, в принципе, умеренной тернистости жизненный путь, естественный отбор живо затянет мои глаза спасительной катарактой, и уже чисто не посмотреть, только в полшага и в пол-огляда, так что дыши, сыночко, дыши, собирай в пузырек молочные зубки, потом вспомнишь, потом скажешь спасибо.
– Почему в Аламар? – поинтересовался я.
– Там был городок для совслужащих, – ответила мама. – Восемнадцать лет назад никого уже здесь не оставалось, а магазинчик еще работал, и в нем мороженое. Самое лучшее!
– А поближе никак?
Мама закрыла глаза. Прилив воспоминаний, на мое жалкое предложение она не обратила внимания.
– За дорогой следи, – посоветовал я.
Мама открыла глаза.
– В городе есть известная мороженица, называется «Копелия», туда сразу с завода поставляется ящиками. Неплохо, но там все местные тусуются, народу полно всегда, а кондиционеры не работают. Так что мы всегда ехали в пригороды и покупали, потому что одно и то же…
Потом скажешь спасибо. Скажу.
– Ты, конечно, не помнишь, но раньше все мороженое было совершенно другого вкуса. Даже у нас, дома. А здесь еще лучше.
Слева чернела бухта, кораблей никаких, справа город. Тут, кстати, опрятный и подлатанный, отели, рестораны, потом раз – неожиданный белый православный собор. Мама немедленно приткнулась у фонаря, стала изучать и фотографировать, я остался в машине. Со стороны бухты тянуло прохладным ветерком, выходить не хотелось.
Мама вернулась через пять минут, потирая в ладонях телефон.
– Иконы Казанской Божьей Матери, – сообщила она. – А раньше тут ничего такого не было, обычный дом, кажется…
Мама любит соборы. Стоит оказаться в Барселоне, как сразу бежит в Саграда Фамилию, смотреть, достроили ли? Опять же, каждый раз, когда мимо Кельнского собора проходит, всегда подписывает петицию о переносе вокзала на другой берег, лучше вообще в Румынию.
– Хорошо сделано, – сказала она. – В новгородском стиле, неожиданно для Латинской Америки. Хотя, по-моему, не чистая новгородчина, сильно вижу Псков, да и московское влияние есть, погляди – колокольня-то шатровая!
Я поглядел. Колокольня шатровая. Псковское влияние. Московское влияние. У нас дома три альбома таких.
– Но по-настоящему новгородских церквей уж не найти, – сообщила мама с сожалением. – В самом Новгороде, и то немного, из старых.
Сейчас про лепоту расскажет. Все не Джексонвилл.
– Старые новгородские храмы все неровные, – сказала мама. – Они точно руками вылеплены, а не по линейке отчерчены, чтобы казалось, что храмы живые. Окна, и те разного размера делались. А здесь…
Мама кивнула на гаванскую церковь.
– Здесь все ровно.
– У нас давно все ровно, – напомнил я. – Везде все ровно.
– Это неудивительно, – вздохнула мама. – Новое время, мир – как машина, а в машине не может быть кривых частей. Так проще. Но что-то в этих равных долях исчезло…
Я, как достойный и образованный сын, должен был поддержать маму в ее тоске по старым добрым ламповым временам, но я не поддержал. Маме стало скучно, и про зловещую роль золотого сечения в мировой истории она рассказывать не стала, мы продолжили путь в Аламар, обогнули бухту, затем снова повернули к морю.
– Ты, пожалуй, прав, – сказала мама после поворота. – Кое-что меняется даже здесь, видимо, без обновления совсем никак. Но не мороженое. Мороженое не меняется. А знаешь почему?
– Почему?
– Оборудование. На новое оборудование нет денег, а старое может работать исключительно на настоящих сливках. Бывает, что цивилизация работает против человека.
Выбрались на окружную дорогу, я отметил, что стал узнавать местность, по этой дороге мы с отцом в Санта-Клару ездили, приметные пальмы.
– Понимаешь, настоящее мороженое совершенно не такое, как мы привыкли, – мама старомодно выставила в окно локоть. – Оно не слишком сладкое и не слишком жирное. Потому что если слишком сладкое, то сахара, значит, переложили неспроста, а чтобы отбить вкус масла. А масло перекладывают, чтобы…
– А как же кашу маслом…
Это профанский взгляд. Маслом можно все что хочешь испортить. Слишком жирное мороженое отбивает всякое желание его есть, хуже – при поедании неправильного мороженого увеличивается риск заболеть многочисленными болезнями…
Я смотрел на дорогу. Справа катила колонна бледнолицых велосипедистов в майках с канадским кленом.