— Но ты говорил, что ни один солдат Кэтера не преодолеет этих гор?
— Пока не одолеет. Всему свое время. Зеленая долина должна быть готовой ко всему. Ара-Лим был добр к горнякам. Но не Кэтер. Они помнят это. И помнят короля Хеседа. И любят молодого наследника. Открою маленькую тайну. Встречаясь с вождями, я позволил сказать, что их детей, их маленьких воинов будет воспитывать лучший меч Ара-Лима. Ты бы видел, как загорелись их глаза. И представь Элибр, каким светом загорятся глаза детей, когда они узнают, чей меч будет им учителем.
— Новая армия Ара-Лима…, — майр задумчиво посмотрел на долину. — Ради Хеседа, который, я уверен, хотел именно этого, я сделаю то, о чем ты просишь, крестоносец. Я воспитаю наследника и обучу его армию. С твоей помощью, крестоносец, мы создадим такую армию, которой не страшны будут кэтеровские мечи. Или пусть меня заберет обратно в могилы Стан.
— И меня вместе с тобой, храбрый воин, — улыбнулся колдун.
Он выиграл эту маленькую битву с мертвым телохранителем. Отправляя лесовика за майром, колдун не был уверен, что Элибр согласится заботиться о ком-то еще кроме наследника. Хорошо, что даже мертвые понимают, что король без верных солдат всего лишь пустое, ярко украшенное и любовно оберегаемое пусто место. Теперь, когда главный вопрос решен, можно быть уверенным, у Аратея будут солдаты, которые встанут стеной за своего господина.
— Хорошо, Элибр, — Самаэль расправил плечи, сбрасывая груз решенных проблем. — Теперь, когда ты знаешь, что делать, не желаешь ли увидеть молодого короля?
— Если ты позволишь, крестоносец, — склонил голову майр.
— Разве могу запретить тебе, телохранителю короля, видеть самого короля. Ты должен быть рядом с ним, как и обещал. Он здесь, рядом, через несколько комнат. Его зовут Аратей, если болтливый лесовик еще не сказал тебе имя маленького короля Ара-Лима.
— Аратей? Белый пепел?
— Да. «Белый пепел». На этом настояла Вельда, добрая женщина, вскормившая молодого короля.
— Пусть с ней всегда будет Гран.
Элибр остановился у дверей, не зная, куда прицепить свой меч. Вернулся, подобрал старую перевязь, приладил к правому боку оружие. Пихнул ногой лохмотья старой одежды:
— Могу ли я надеется, что крестоносец сохранит мне коня?
Колдун почесал щеку, поморщился:
— Придется обращаться к Стану еще раз. И хоть заклинания высасывают все мои силы, отказать тебе, доблестный телохранитель короля, не могу. Такой конь большого стоит.
ХХХХХ
За узким дубовым столом, в комнате без окон, освещенной только несколькими масляными фонарями, сидели Аратей и Гамбо. Аратей, подложив ладонь под щеку, с отвращением ковырялся деревянной ложкой в тарелке, в которой находилась желтая дымящаяся масса. Посматривал, морщась, на брата, который с видимым удовольствием стучал ложкой по дну своей тарелки.
После того, как Гамбо принялся облизывать тарелку, Аратей отодвинул нетронутую миску на середину стола:
— Ненавижу кашу.
Гамбо мгновенно дотянулся до тарелки и подтянул ее к себе, собираясь славно поработать за молочного брата.
Вельда, стоявшая позади братьев, отвесила каждому по хорошему подзатыльнику. Гамбо, который на свою беду уже склонился над тарелкой, оказался весь перемазанный кашей.
Аратей, глядя на друга, прыснул.
Ганна повторила подзатыльник, причем каждый из братьев получил свою порцию.
— А мне за что? — захныкал Гамбо, утираясь рукавом.
— За компанию, — ехидно улыбнулась Вельда. — Вы же сами говорили, что у вас и беда и радость, все пополам. А раз так, то отвечать за совершенные поступки и шалости будете вместе, независимо от того, кто что сделал.
— Но кашу я все равно не хочу, — Аратей втянул голову в плечи, ожидая наказания, но больше надеясь посмотреть, как Гамбо окажется в тарелке во второй раз. Но на этот раз кормилица ограничилась только тяжелым вздохом:
— Сдается мне, сегодня у юного короля не хватит сил, чтобы отправится к озеру. Нам с Гамбо придется пойти одним. Славно же мы постреляем из лука по дюжине козьих пузырей, что я выпросила в деревне.
Гамбо, который уже зачерпнул полную ложку каши, замер. Посмотрел на растерянное лицо брата. Нехотя тарелку на место вернул.
— Без тебя будет неинтересно.
Аратей, недовольно пыхтя, взялся за ложку. Испортить такой чудесный день не съеденной кашей он не мог. Кормилица от своих слов не отступится. Как скажет, так и сделает. А сидеть целый день в холодной кровности, приятного мало.