ХХХХХ
Огонь бушевал, уничтожая деревянные постройки наспех сколоченной крепости. Хлипкие наружные стены из заостренных кольев были повалены. Невысокие башенки, служащие лучникам местом для стрельбы, разрушены. Все пространство между выкопанными для обороны рвами, было заполнено сотнями тел. Между ними ходили солдаты, добивающие тех, кто хоть как-то подавал признаки жизни.
На холме, неподалеку от горящей крепости, стоял Каббар. Вокруг него замерли легронеры из кодры охраны. Император Кэтера который час стоял неподвижно. Ветер рвал полы его плаща. Горячее солнце нещадно жгло его неприкрытую голову. Щурясь от яркого пустынного солнца Император смотрел на огонь, пожирающий крепость, на мертвых врагов, на своих раненых солдат, плетущихся от крепости по горячему песку. Около него, не отвлекая императора от созерцания, сидел Горгоний. Мутный взор его жадно метался от многочисленных трупов к Императору.
— Славная добыча. Славная, — изредка шептал он, внимательно поглядывая на Каббара.
Но тот, казалось, не слышал, задумавшись. Только изредка прикрывал воспаленные от долгой бессонницы глаза. Верховный Император Кэтера не спал третьи сутки.
— Бунтовщики подавлены, — чуть громче, чем позволялось в таких случаях, заметил Горгоний. — Легронеры Императора умертвили всех, кто посмел восстать против Кэтера.
Каббар оторвал взгляд от бушевавшего внизу огня.
— Почему они идут против меня, Горгоний? Чего им не хватает? Я дал им хлеб, свою защиту, свою власть. Я сделал их гражданами моей Империи? Это уже третье восстание за последний год. Объясни мне, Горгоний? Почему?
Маг поскреб щеку с не проходящими язвами:
— Что еще ждать от скотов? Пустынники никогда не принимали твоих щедрот. Им не нужен твой хлеб, твоя защита. Они привыкли ютиться в глиняных хижинах, которые разрушает даже самый слабый ветер. Они, никогда не видевшие величия твоих дворцов, заботятся только об одном. Чтобы и дети их, жили в этой мерзкой пустыне, ковырялись в сухом песке, пытаясь вырастить горсть пшеницы. Они дикари, император Каббар. И останутся дикарями, что бы ты ни делал ради них.
— Ты как всегда прав, маг. Как всегда. Только достойные имеют право жить в моей империи. Только достойные имеют право поклоняться мне и Кэтеру. Много ли у нас пленных?
Императору ответил гурат, чьи легронеры только что сожгли укрепления восставших пустынников:
— Около двухсот мужчин, остальные женщины, старики и дети.
— Сколько из них выживет после перехода к столице?
— Наши запасы продовольствия и воды невелики, мой Император. Но пустынники выносливы. Они могут стать хорошими скотами на кораблях Вашего флота. Если конечно…
Гурат замялся, заметив оскалившееся лицо Горгония.
— Продолжай, — приказал Каббар.
— Многие погибнут в трудных переходах. Но мы можем сократить ненужные расходы, если оставим здесь наиболее слабых.
— Твои темницы, Каббар, давно не пополнялись новыми сердцами, — напомнил Горгоний, бросая уничтожающие взгляды на смутившегося офицера. — Было бы разумней просто ограничить пленных в еде и воде. Пустынники, как и их уродливые горбатые лошади, способны много дней обходится без влаги.
— Но наши солдаты, мой Император, тоже нуждаются в продовольствии. К тому же, среди Ваших солдат много тяжелораненых, чья транспортировка заметно уменьшит нашу скорость.
— Тот, кто был ранен подлым скотом, не достоин называться солдатом Императора, — заворчал Горгоний.
— Остановись, маг, — Каббар растянул сухие губы. — Можно не любить врагов Кэтера, но только не его солдат. Ни один раненый не должен испытывать недостатка в воде. Это приказ. Все они, сражающие за Империю, должны выжить. Ты отчитаешься за каждого солдата, Варниций. Если необходимо, возьми воду из моих запасов.
— Слушаюсь, мой Император, — склонился гурат.
— Теперь о пленных, — Каббар прикрыл глаза. — Отберите из их числа сто самых сильных и выносливых. Остальных убейте.
Горгоний громко закашлялся, выплевывая из глотки зеленую слюну.
Каббар покосился на мага и добавил:
— Вырежьте у них сердца и отдайте магу Горгонию.
— Благодарю тебя, Император, — потер руки маг и добавил, ни к кому не обращаясь, — Говорят, у пустынников красивые женщины?
— У нас нет времени заниматься ими, — Каббар нахмурился, не принимая никаких возражений. — Женщин и детей отпустите.
Когда гурат удалился, дабы исполнить приказ Императора, Горгоний недовольно обратился к Каббару:
— У моего Императора слишком мягкое сердце? Зачем ты оставил скотское отродье в живых? Почему не погнал в столицу? Даже если половина из них подохнет в дороге, представляешь, какой богатой могла бы стать добыча. Что с тобой, Каббар? Или Ара-Лим разжалобил твою душу?