Неудачи "Счастливого Дракона" выводили толстого Нарикава из себя. Правда, хозяин мог утешаться тем, что все сошло относительно благополучно. Как-никак, шхуна осталась цела, снасти не отобраны, и сам он не был вовлечен ни в какие неприятности. Такому обороту дела хозяин был обязан той традиции, которая свято соблюдается рыбаками всех приморских городков, вроде Коидзу. Пограничники соседних стран, задержавшие японских браконьеров в своих водах, могут сколько угодно опрашивать капитана, начальника лова -- сэндо и команду -- всех вместе и каждого в отдельности, -- пытаясь выяснить, почему они вели лов в чужих водах. Задержанные, чем бы это им ни грозило, будут дружно и угрюмо отстаивать два положения: во-первых, в чужие воды они зашли по незнанию; во-вторых, сделали они это сами, по своей воле, без ведома и, уж конечно, вопреки воле хозяина.
Однако факт остается фактом. Шхуна приносила убытки, а для команды это было вопросом жизни. Сюкити Кубосава в последнее время с трудом сводил концы с концами. Правда, у него были кое-какие сбережения, к тому же он мог от времени до времени подрабатывать на берегу -- на ремонте дешевых отечественных приемников, которыми пользовалось большинство его земляков и которые не отличались высоким качеством. По зато не отличалась качеством и та одежда, которой пользовалась семья Кубосава, особенно одежда девочек. Казалось, она горела на них. Сильно подорожал рис, поднялись цены и на другие продукты. Сбережения таяли, и никаких побочных заработков больше не могло хватать на жизнь. Кубосава даже забыл о тех временах, когда вечером можно было всласть посидеть с приятелями в какой-нибудь унагия (унагия -ресторан, где подаются блюда из угрей).
"Ничего, -- утешала его жена. -- Скоро снова начнется сезон, и вам обязательно повезет. Только бы продержаться до первого рейса, а там вы получите аванс... Вспомните только, как плохо было во время войны!"
Что ж, она права. Нет ничего ужаснее, ничего непоправимее войны. В памяти Кубосава еще свежи воспоминания о страшных событиях 1945 года, когда он, ничтожный ефрейтор, полумертвый от голода и страха, сидел, скорчившись, над своей рацией и прислушивался к оглушительному грохоту зениток и зловещему гулу американских бомбардировщиков "Би-29", идущих на Токио. Зенитки до сих пор черными пугалами торчат из заросших травой капониров на вершине горы, под которой расположен Коидзу.
Хорошо, что все это позади. И все же... Бедная маленькая Ацу! Ей тяжело, она отказывает себе во всем и старается скрыть это. И девочки... Они давно не видели от отца подарков. Очень, очень скверно...
Кубосава отбросил газету и поднялся. Не годится предаваться мрачным мыслям в канун Нового года. В новом году все, несомненно, будет по-другому. Счастье в дом, черт из дома! Сегодня последний день старого года, день забвения всех пережитых невзгод. Он хлопнул в ладоши:
-- Ну что? Скоро ли у вас будет готово? Не пора ли подкрепиться?
Старая КиЕ обернулась и хотела ответить, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась массивная фигура самого хозяина, господина Нарикава.
-- Разрешите войти? -- низким, простуженным голосом прогудел он.
Кубосава обомлел. Перед ним качалось желтое одутловатое лицо с узкими припухшими глазками и седой щеточкой усов над улыбающимся ртом.
-- Вот, решил навестить вас, Кубосава-сан. Давно уже собирался...
КиЕ, Ацуко и Умэ склонились в почтительном поклоне. Ясуко испуганно таращила черные глазенки, прячась за спиной бабушки. Первой опомнилась КиЕ:
-- Входите, входите, господин Нарикава!.. Входите без церемоний. Как же, какая честь... сам хозяин навестил!.. Сюкити, что же ты стоишь столбом?
Кубосава пришел в себя. Семеня ногами и кланяясь, он подбежал к Нарикава и принял у него из рук тяжелую суковатую трость.
-- Прошу вас, входите, пожалуйста... Конечно, сам хозяин! Я прямо-таки растерялся от неожиданности... Простите великодушно!
-- Тут только он заметил остановившихся в дверях капитана Одабэ и сэндо Тотими.
-- Входите, входите, Одабэ-сан, Тотими-сан! .Какая радость, какая честь! Навестить мое скромное жилище... Никогда не забуду этого благодеяния.,
Действительно, приход хозяина был большой честью и большим благодеянием. Капитан и сэндо довольно часто навещали радиста, но никто из них, да и мало кто в Коидзу, мог похвастать тем, что принимал у себя богатого, влиятельного и отнюдь не склонного к. фамильярности со своими служащими Нарикава. А через несколько минут, когда церемония взаимных поклонов и приветствий окончилась и гости расположились на циновках, Нарикава сказал:
-- Не думайте, Кубосава-сан, что я пришел только к вам. Я давно собирался взглянуть на КиЕ-тян, хе-хе-хе...
-- Хе-хе-хе... -- залился сэндо.
Старая КиЕ поклонилась:
-- Хозяин еще не забыл, как мы вместе собирали ракушки на отмели...
-- Да, давно это было. Постой-ка... Ну да, лет пятьдесят назад. Славное, хорошее было время...
-- Тогда как раз вернулся из Маньчжурии мой муж...
-- Да, и хотел еще надавать мне по шее за то, что я ухаживал за тобой...
Сэндо опять засмеялся тоненьким, блеющим смехом. Все заулыбались.
-- Разрешите предложить вам скромно закусить, -- сказал Кубосава.
Закусить? Отчего же... Разве мы против, Одабэ?
Капитан смущенно потупился. Он был очень молод, моложе всех в этом доме, за исключением Умэ и Ясуко. Кроме того, он был в европейском костюме, и это очень стесняло его.
-- А ты как думаешь, Тотими?
-- Несомненно, Нарикава-сан, несомненно. Раз Кубосава-сан так любезен...
-- Помнится, КиЕ-тян была мастерицей готовить.
-- Да, мать готовит очень хорошо,-- сказал Кубосава. Гости выпили по чашке зеленого чая с маринованными сливами, затем КиЕ, гордая и счастливая, подала "тосо" -- рисовое вино, заправленное пряностями. Нарикава выпил две чарки, шумно отдулся и вытер глаза.