беспокойной столицы в провинциальном городке ощущается слабо. Рыбакам и мелким лавочникам, которые составляют основу населения Коидзу, вполне достаточно десятка его ресторанчиков, небольшого кинотеатра и местной газеты. И праздники, особенно Новый год, они встречают, как встречали их предки, -- обстоятельно, серьезно, весело. И в то время как жители столицы еще сладко спали после легкомысленно -- по-европейски -- проведенной новогодней ночи, обитатели Коидзу, глубоко уверенные в том, что день первого января должен стать образцом для всех последующих дней в году, уже вышли на мокрые от дождя улицы -- свежие, нарядные и улыбающиеся. Каждый спешил обменяться новогодними привететвиями с соседями и знакомыми, нанести визиты друзьям, солидно и спокойно повеселиться.
-- Кубосава-сан, с Новым годом!
Сюкити Кубосава, стоявший в дверях дома между двумя "кадо-мацу", плотный, коренастый, в плаще поверх чистого клетчатого кимоно, с достоинством поклонился:
-- С Новым годом...
-- Не совсем подходящая погода для такого праздника, не так ли?
-- Совершенно верно. Впрочем, это не может особенно помешать нам.
-- Согласен с вами. Прошу вас с почтенной госпожой Кубосава посетить нас.
-- Покорно благодарю. Не обойдите вниманием и мое скромное жилище...
Кубосава раскланивался с соседями и знакомыми, принимал приглашения и приглашал сам; улыбаясь, произносил приличествующие случаю любезные слова. Так было первого января каждого года. Но в этом году он испытывал гораздо больше радости и удовольствия. Вчерашнее посещение: господина Нарикава породило в его душе целый поток счастливых надежд. Всю ночь ему снились самые радужные сны, а хорошие сны в новогоднюю ночь -- верный признак грядущего благополучия. В мечтах он видел себя окруженным всеобщим почетом и уважением, чуть ли не правой рукой хозяина. Что ж, если подумать хорошенько, в этом сне нет ничего предосудительного. Выбился же сам Нарикава в первые люди города из простых рыбаков! А ведь когда-то и он собирал ракушки на отмели... Значит, и ему, Сюкити Кубосава, не заказан путь к счастью и довольству.
Кубосава взглянул вдоль улицы. На углу несколько мальчишек и девочек затеяли игру в "ханэ-цуки". Дети подбрасывали пестро раскрашенную палочку и ловили ее скалками. Кубосава заметил среди них старшую дочь Умэко. Тоненькая, раскрасневшаяся от бега, она вдруг поскользнулась на мокрой траве и с размаху упала, мелькнув голыми коленками. Визг и смех. Подруги бросились поднимать ее; мальчишки запрыгали, крича во все горло. Кубосава вспомнил, как давным-давно, десятка два лет назад, в такой же вот первый день нового года он, беззаботный молодой рыбак, запускал у ворот своего дома огромного воздушного змея, искоса поглядывая в сторону стайки девушек, игравших в "ханэ-цуки". Девушке, которая упускала подброшенную палочку, ставили на лицо пятнышко индийской тушью. Сюкити следил за маленькой хохотушкой с продолговатым, как дынное семечко, лицом и круглыми ласковыми глазами. На щеке ее было -- он и теперь отчетливо помнит это -- два черных пятнышка. Следы этих пятнышек оставались на лице Ацуко и через две недели, когда Сюкити впервые зашел к ее родным и добрых полчаса сидел молча, опустив голову... Вскоре они поженились. Военная служба, короткие месяцы семейного счастья, война, грохот зениток, зарево над горами, за которыми раскинулся Токио, американская эскадра на горизонте и наконец долгожданный мир... Ацуко оказалась доброй, ласковой, любящей женой. И дочки у него тоже хорошие. Умэко идет пятнадцатый год. Скоро придется отдавать замуж. Женихи найдутся -- она красивая, в мать; к тому же Кубосава пользуется среди соседей хорошей репутацией. А будет еще Лучше... Да, Кубосава не приходится жаловаться на судьбу.
-- С Новым годом, Кубосава-сан!
Перед Кубосава остановился механик "Счастливого Дракона", известный забияка и весельчак Тюкэй Мотоути. Широкое скуластое лицо его лоснилось, из-под ярко-красного головного платка выбивались пряди жестких черных волос. Механику -- около двадцати лет, жил он бедно со старухой матерью и сестрой, ровесницей Умэко. Но многие в городке побаивались Мотоути за острый язык, за его привычку отстаивать свое мнение жилистыми, темными от въевшегося в кожу масла кулаками.
Кубосава не одобрял многих повадок Мотоути, но питал к нему некоторую слабость, -- парень был сыном его приятеля, убитого где-то под Сингапуром.
-- Здравствуй, Тюкэй! Поздравляю с Новым годом!
-- Сестра не у вас?
-- Нет... Впрочем, постой, вон она, кажется, играет...
-- Беда с ней! Чуть свет удрала из дому. Мать послала разыскать ее.
-- Как здоровье почтенной госпожи Мотоути?
-- Спасибо, все в порядке. Надеюсь, у вас тоже благополучно?
-- Твоими молитвами. Вчера к нам заходил господин Нарикава...
Глаза Мотоути изумленно расширились, он хлопнул себя по бедру и воскликнул:
-- Са-а-а! (С а-а-а -- восклицание, выражающее удивление)
Кубосава снисходительно помолчал, давая механику время хорошенько прочувствовать, эту необычайную новость.
-- Да... Заходил ко мне господин Нарикава. Вместе с капитаном и сэндо. "Счастливый Дракон" выйдет в море не позже чем дней через двадцать. Или раньше.
-- Не может быть!
-- Мне ты можешь верить. Мотоути прищурился, соображая.
-- Значит, числа двадцатого, так? -- Он покачал головой. -- Нарикава -- старый толстый скупердяй. Я ему отрегулировал дизель, а он хоть бы поблагодарил... Так вот что он задумал, оказывается! Однако он смельчак -не боится пускать шхуну в такое время года. Настоящий рыбак... Ладно, спасибо за добрые вести. Я пойду. Займу где-нибудь денег в счет аванса. За это стоит выпить.
Кубосава хотел было напомнить ему, что залезать в долги в первый день нового года не годится, но удержался и только скорбно покачал толовой.
Скоро весь Коидзу узнал, что первым в этом году в море выйдет "Счастливый Дракон No 10".
Выпив и угостив соседей, Кубосава пообещал по возвращении из плавания купить жене новое шелковое кимоно, теще -- набор гребней, дочерям -- новые оби (Оби -- широкий пояс-украшение) и игрушки. У Ацуко молодо блестели глаза и она радостно улыбалась, старая КиЕ с гордостью смотрела на зятя, а дочки визжали от радости. В этот день семья Кубосава была счастлива.