-- Вот если бы этих умников посадить в нашу шкуру... -- отрывисто сказал он. -- Знали бы тогда, как мучить невинных людей. Подумали бы тогда, как испытывать водородные бомбы. То-то завертелись бы!
-- Какой в этом толк? -- зло отозвался Мотоути. Он все еще смотрел на дверь, за которой скрылась несчастная девочка.
-- "Толк, толк"... Нет, их нужно заставить платить! -- хрипло выкрикнул сэндо. -- Пусть-ка они раскошелятся... Самое главное -- деньги с них содрать!
Механик чувствовал, как слепая, бешеная ярость овладела им, сжала горло, перехватила дыхание.
-- Послушай, ты, сэндо, -- свистящим шепотом проговорил он, сжимая кулаки, -- старый мешок с дерьмом...
Хомма испуганно прижался к стене. Тотими вобрал голову в плечи и вытянул ладонями вперед забинтованные руки. Мотоути с трудом спустил ноги с постели...
В этот момент вошел служитель и объявил, что с ними хочет поговорить господин Эйдзо Вякасо.
-- Дрянной ты человек, сэндо! -- Мотоути снова лег.
-- Так как же? Примете его? -- спросил служитель.
-- Ох, черт бы их всех побрал! -- простонал проснувшийся Одабэ. -Когда, наконец, они оставят нас в по-кое?
-- Кто он такой? -- спросил Мотоути сердито.
Служитель не успел ответить. Из-за его спины раздался неторопливый, негромкий голос:
-- Я обеспокою вас ненадолго, друзья мои. Прошу прощения! -- И в палату протиснулся "невысокий человек средних лет в европейском костюме с портфелем под мышкой.
Не обращая внимания на любопытные взгляды, устремленные на него, он уселся на стул, положил портфель рядом с собой на пол и вытер лицо цветистым шелковым платком.
-- Дождь... -- пояснил он, вытирая шею и затылок. -- Промок насквозь.
Затем он аккуратно сложил платок, сунул его в карман и сказал:
-- Здравствуйте, друзья мои! Я -- Эйдзо Вакасо, преподаватель математики. Всех вас я уже знаю по фотографиям в газетах и по описаниям. Будем знакомы. Сразу же предупреждаю, что обременять вас выражениями сочувствия не стану, хотя сочувствую вам глубоко и искренне, как и всякий честный японец.
Больные заулыбались. Даже Одабэ скривил в улыбке серые, сухие губы.
-- Я осмелился навестить вас по делу, которое, по моему глубокому убеждению, должно вас заинтересовать. -- Вакасо нагнулся, расстегнул портфель и достал из него лист бумаги с коротким текстом, отпечатанным крупными иероглифами. -- Меня послал к вам городской комитет борьбы за запрещение испытаний и применения водородного оружия. Вот воззвание комитета. Я хотел бы зачитать его вслух.
Мотоути протянул руку:
-- Разрешите взглянуть.
Он дважды прочел текст, сначала бегло, затем медленно и внимательно.
-- Это очень правильно, -- проговорил Мотоуги. -- Очень правильно. Только... почему вы не обратились с этим воззванием раньше?
-- К сожалению, -- вздохнул Вакасо, -- многие... даже большинство из нас, не желают понимать самых, казалось бы, простых вещей, пока это не затронет их личных интересов. Вспомните хотя бы себя...
-- Вы правы, вы правы, -- смущенно согласился Мотоути. Он приподнялся на локтях и крикнул: -- Эй, друзья! Хомма! Господин Одабэ! И ты, сэндо! Смотрите, вот воззвание с требованием запретить водородную бомбу. Господин Вакасо пришел сюда что бы мы подписали, не так ли?
Вакасо кивнул.
Сэндо неприятно усмехнулся.
-- Этими воззваниями занимаются всякие... как их... коммунисты, анархисты, социалисты, -- сказал он. -- Это не наше дело. Мы люди простые.
-- Ничего подобного. -- Вакасо живо повернулся к нему. -- Коммунисты здесь ни при чем, хотя они, кажется, тоже целиком и полностью поддерживают наше движение. Но так поступают все честные люди! Под этим текстом подписываются девять из десяти японцев! Огромное дело... Народ зашевелился. Всюду митинги, собрания. Заметьте, пока это проводится только у нас в Японии... вернее, в одном Токио. А не сегодня-завтра такие воззваний будут подписывать во всем мире. Как Стокгольмское...
-- Ну и пусть подписывают!
-- Но ведь вы же сами, господин Тотими, стали жертвой...
-- Уж кто-кто, а мы-то обязаны подписать, -- еле сдерживая себя, сказал Мотоути. -- Нельзя допустить, чтобы американцы еще раз затеяли эту чертову игру в океане. Я подпишу, а вы как хотите.
-- Погоди, что ты делаешь, Тюкэй! -- Сэндо в волнении размахивал руками и сипло визжал. -- Ты губишь всех нас! Если хоть один из нас подпишется под этой бумажкой...
-- Тотими-сан! Что вы говорите?
-- ...нам не возместят убытки, не заплатят ни иены...
-- Погодите, Тотими-сан...
-- Дурак! -- сказал механик сквозь зубы, торопливо выводя иероглифы своего имени. -- Дурак и подлец! Ты потерял стыд, сэндо! И если бы я мог сползти с койки...
-- Нет, так нельзя, -- вступился несколько ошарашенный Вакасо. -Подпись эта -- дело совершенно добровольное. Дело совести каждого японца.
-- Значит, видно, это не дело сэндо... А вы как? -- Мотоути обратился к Хомма и Одабэ.
Хомма поспешно протянул руку за карандашом. За ним расписался и капитан. Возвращая, воззвание Вакасо, он с усмешкой сказал механику:
-- Не трогай сэндо, Тюкэй. Он -- другой человек и многого не понимает...
Сэндо злобно сплюнул:
-- Дураки! Право, дураки! Ну, дожили? Ни гроша теперь не получите, помяните мое слово! Не думаете о своих семьях. А ведь у вас у каждого в кармане было бы по сто миллионов, не меньше...
Вакасо подпрыгнул на стуле:
-- Сколько?
-- Сто миллионов
Посетитель растерянно заморгал:
-- Простите, Тотими-сан, я не совсем понимаю... Сто миллионов иен вы имеете в виду?
-- Конечно!
-- Да кто вам внушил эту фантазию?
-- А как же? Господин государственный секретарь Андо потребовал от американцев за убытки два с половиной миллиарда. Так?
Ну и что же?
-- Нас двадцать три человека. Разделите-ка два с половиной миллиарда на двадцать три -- получится примерно столько...
-- То есть позвольте, господин Тотими... -- Вакасо изумленными глазами уставился на сэндо. -- Вы хотите сказать... Вы серьезно думаете, что два миллиарда с половиной целиком разделят между вами?
-- А кому же еще они достанутся, по-вашему? -- просипел сэндо, приподнимаясь на локте. Удивленный тон посетителя, по-видимому, не на шутку встревожил его. (Механик, капитан и Хомма с любопытством прислушивались к разговору.) -- Кто еще, кроме нас, может получить эти деньги?