-- Я пью за тебя, Дик... -- Глаза Майка наполнились слезами. -- Ты хороший, добрый парень. Верно, Дик, очень хороший. А Чарли...
-- Плюнь на Чарли. Пьем.
-- Пусть бог тебе поможет, Дик!
Поставив на стол пустой стакан, Майк закурил и поднялся:
-- Спасибо, парень, большое спасибо! Мне пора.
-- Ты твердо решил?
-- Еще не знаю. Надо подумать...
Дик бросил на стол деньги и встал:
-- Что ж, пойдем.
У дверей конторы по найму перед объявлением о наборе рабочей силы люди теснились с ночи. Дул свежий предрассветный ветерок, небо на востоке светлело, звонкую утреннюю тишину прорезало робкое чириканье проснувшихся воробьев.
-- Видишь, уже стоят, -- шепотом сказал Майк, остановившись.
-- Да, стоят...
-- Я пойду, парень.
В сумерках лицо Дика было похоже на белую маску.
-- Иди, Майк, -- спокойно проговорил он.
-- Может быть, -- в голосе Майка послышалась робкая надежда, -- ты тоже... со мной...
-- Не говори глупостей!
Майк опустил голову:
-- Я хочу еще раз попробовать. Прости меня. Дик.
Дик пожал плечами:
-- Иди. Я тебе не хозяин.
-- Да, Дик, правда. А ты куда?
-- Я пойду искать.
-- Что?
-- Искать, Майк. Должен быть какой-то другой путь. Прощай.
Майк долго провожал глазами долговязую фигуру товарища, пока тот не скрылся за углом. И тогда, словно очнувшись, он бросился вслед за ним, тяжело топая башмаками по асфальту:
-- Погоди, Дик! Я с тобой...
...ПОЮЩИЕ ГОЛОСА"
-- Накамура-сан идет! Накамура-сан идет!
Ясуко бросила куклу и отвела с лица упавшую прядь:
-- Где Накамура-сан?
-- Вон, зашел сейчас к Хада...
-- Побежим навстречу?
-- Побежим!
Ребятишки наперегонки кинулись к соседнему дому. Через минуту оттуда вышел старый почтальон с большой, битком набитой сумкой через плечо.
-- Здравствуйте, Накамура-сан!
-- Здравствуй, Ясу-тян. Здравствуй, Таро.
-- Как ваше здоровье?
-- Спасибо, дети, хорошо. Что у вас новенького?
-- Умэ-тян вернулась из столицы!
-- Вот как? Это хорошо...
-- Накамура-сан, нам есть?
-- Как всегда.
Почтальон не спеша шел к домику Кубосава. Ясуко семенила рядом, вцепившись в его куртку с правой стороны, Таро шагал слева, жадно заглядывая в сумку.
-- Интересно, -- сказал он, -- откуда сегодня письма госпоже Кубосава? Вы не скажете, Накамура-сан?
-- Не знаю, не смотрел.
-- Посмотрите, пожалуйста, мне очень хочется знать, какие на них марки.
Ясуко забежала вперед и погрозила ему пальцем:
-- Ты всегда так, Таро! И обдираешь марки, прежде чем письма попадают к маме.
-- Но ведь ей не нужны марки, правда? А я собираю их.
-- Все равно, -- серьезно сказал почтальон, -- нужно сначала отдать письма адресату... госпоже Кубосава, а потом ты у нее спросишь.
-- Она мне всегда позволяет брать. Верно, Ясу-тян?
-- Конечно. Только сначала нужно отдавать письма ей.
Они остановились у входа. Ясуко раскрыла дверь и поклонилась:
-- Пожалуйста, заходите, Накамура-сан. Маленькая Ацу в скромном синем кимоно, как всегда, пригласила почтальона посидеть и выпить чашку чая. Накамура-сан опустился на циновку, но сейчас же снова поднялся, чтобы поздороваться с высокой красивой девушкой в европейском платье, появившейся из соседней комнаты.
-- Никак, это Умэ-тян... -- пробормотал он.
-- Я, Накамура-сан. Это я. Что, очень изменилась?
-- Да-а... Выросла, похудела. Стала настоящей барышней.
Умэко грустно улыбнулась:
-- Почти полгода в столице...
Ясуко и Таро, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, заглядывали через плечо Ацуко, перебиравшей конверты.
-- Из Австрии... Индонезии... из России, еще из России... из Америки, из Америки, из Америки... из Австралии...
-- Ах, тетя Ацу! -- Таро чуть не выпрыгнул из своих гэта (Гэта-японские деревянные сандалии). -- Подарите мне эту марку... Вот-вот, такой у меня еще нет! Пожалуйста, тетя Ацу...
-- У тебя, наверно, самая большая коллекция в Коидзу, -- заметила старая КиЕ.
-- Что вы, бабушка! -- смутился мальчик. -- У младшего брата господина Хомма, вероятно, больше. Но и у меня не маленькая.
-- На, возьми. -- Ацу осторожно вырезала угол конверта с маркой. -Очень красивая, верно? А теперь идите играть во двор. Я стану читать.
Но дети подсели к почтальону, разговаривавшему с Умэко.
-- Значит, Умэ-тян вступила в "Поющие голоса"?
-- Да. Мне сказали, что старшей дочери Кубосава это просто необходимо. К тому же я немножко умею петь и плясать. Меня научила бабушка. Всем очень понравилось, как я танцую "Сакура".
-- Вот как!
-- Да. "Поющие голоса" -- это голоса всех свободных сердец нашей родины. Мы разъезжаем по всей Японии и песнями, декламацией, танцами убеждаем народ выступать против испытаний атомных и водородных бомб, против превращения Японии в. атомный полигон. А потом, возможно, отправимся, и за границу... В Китай, Россию... в США.
Почтальон с изумлением и уважением смотрел на нее и тихонько вздыхал. Впервые в жизни он слышал такие слова от шестнадцатилетней девочки, дочери рыбака.
-- "Поющие голоса" объединят всех, кто любит свой народ и хочет видеть его счастливым и независимым.
-- Смотрите, Накамура-сан, какой красивый значок у старшей сестры! -сказала Ясуко, осторожно дотрагиваясь указательным пальцем до груди Умэко.
На платье девушки был приколот маленький металлический значок в виде красного листка с золотыми прожилками. Накамура сощурился, стараясь получше разглядеть его.
-- Очень красивый, -- сказал он.
Умэко скосила глаза на значок.
-- Это будут носить все честные люди Японии, -- проговорила она. Затем отколола его и перевернула: -- Видите? Здесь написано: "6 августа 1945 года" -- дата взрыва атомной бомбы над Хиросимой. Листок означает жизнь, а красен он от крови, пролитой сотнями тысяч погибших. Все, выступающие с лозунгом "Долой атомную и водородную бомбу!", носят или скоро будут носить такой значок. Мы выступаем за то, чтобы больше никогда не повторились Хиросима, Нагасаки, Бикини.
Умэко коротко вздохнула и подняла глаза на портрет отца в черной рамке. Таро и Ясуко переглянулись.
-- Правильно, -- сказал Таро, стараясь говорить низким, взрослым голосом. -- Чтобы больше не повторились Хиросима, Нагасаки, Бикини. Значит, мы тоже будем носить такие значки. Правда, Ясу-тян?
-- Обязательно!