-- Осторожнее! -- мягко сказал человек в тропическом шлеме.
Это было неожиданно. Он не сказал: "Живее!", он оказал: "Осторожнее!"
Испуганные рабочие, глядя себе под ноги, подтащили загадочный баллон к лебедке.
-- Пожалуй, следовало бы поднять эту штуку вместе с упаковкой... -пробормотал _ человек в тропическом шлеме.
-- Ничего, -- отозвался Болл, -- все будет в порядке.
-- Но ведь там -- тритий...
Он запнулся и поспешно огляделся. Но поблизости был только Чарли, возившийся с очередным ящиком. А Чарли если и слышал, то, разумеется, не подал виду. Что за дело было ему до непонятного слова "тритий"? Впрочем, ночью, впервые за все время пребывания на острове, он задал вопрос:
-- Слушай, Дик, что такое тритий?
-- Не знаю, друг, -- сонным голосом ответил тот. -- Что-нибудь из библии...
-- Нет, не из библии. -- Чарли помолчал. -- Это что-то совсем другое...
Действительно, это было совсем другое: как известно, название сверхтяжелого изотопа водорода в библии не упоминается.
Двадцать шестого у подножия башни не осталось ни одного ящика. Груды фанеры и жести были разбросаны по всему острову. Куски фанеры плавали в лагуне. Легкий ветерок гонял по цементу и сбрасывал в океан стружки и упаковочную бумагу. Опять наступило затишье.
Под вечер на острове приземлился самолет. Из него тяжело выбрался и почти упал на протянутые руки встречавших грузный человек в адмиральском мундире, Поздоровавшись, он потребовал воды.
-- С каплей коньяку, пожалуйста, если это здесь водится, сэры.
Все, даже человек в тропическом шлеме, заулыбались. Адмирал прошелся по бетону, притопывая каблуками, словно проверяя его прочность. Затем залился тонким смехом:
-- Прочно сделано, дьявол побери, а? Но ничего, перед ней ничто не устоит. Покажите-ка мне ее!
Все рабочие, в том числе Дик и Чарли, наблюдали, как адмирала вежливо подталкивали под оттопыренный зад, когда он поднимался на башню. Дырчатая железная площадка скрыла гостя от их взоров. Через несколько минут туда поспешно пронесли несколько сифонов -- как видно, адмирала томила жажда. Прошло полчаса, и он снова с нескрываемым удовольствием ступил на цементно-бетонную гладь. Некоторое время он стоял молча, героически выпячивая нижнюю губу и пристально всматриваясь в океанские просторы. Потом сказал громко и хрипло:
-- Можно начинать, господа, -- и быстрым шагом направился к самолету.
Столб цементной пыли, рябь на поверхности лагуны -- и самолет улетел.
Рабочих снова собрали к управлению.
-- Ребята, -- сказал им Болл, -- работа окончена! Завтра утром вы получите расчет, и начнем грузить вас на "Санта-Круц"... Да-да, на этот белый теплоход в лагуне. Могу вас еще обрадовать: каждый из вас получит бумагу, по которой вы будете иметь возможность поступить на любое предприятие в Штатах вне всякой очереди. Это вам подарок от Холмса и Харвера. Я рад за вас, ребята!
Они тоже были рады -- за себя. Чарли едва не прыгал от радости.
Кто-то осторожно спросил:
-- Не скажете ли вы, мистер Болл, что мы тут строили?
Болл пожал плечами:
-- Знаю не больше вашего, ребята. Вы ведь слышали -- заказ военный. Государственная тайна... Но вы можете гордиться тем, что честно выполнили эту работу. Ну, а теперь отдыхайте.
Люди, довольные, разошлись по баракам, но почему-то избегали смотреть друг другу в глаза. Никто не говорило предстоящем радостном событии-возвращении на родину на шикарном теплоходе "Санта-Круц". Все словно стыдились чего-то.
-- Вот ты как хочешь, Чарли, но мне кажется, что мы сделали что-то нехорошее,-- сказал, укладываясь спать, Дик.-- Помяни мое слово -- это так.
-- Не каркай! -- досадливо отмахнулся Чарли. -- Чепуха все это.
Но заснуть он не мог долго, ворочался с боку на бок, вздыхал, вспоминая Джейн. Потом она приснилась ему, растерзанная, в лохмотьях, с умоляюще протянутыми руками. "Это ты виноват!" -- сказал голос. Чарли бросился бежать, провалился в пропасть и проснулся. Дик тряс его за плечо:
-- Вставай, мальчуган. Будем готовиться к погрузке. Но погрузки не было и в этот день. Начальство нервничало, чего-то выжидая. Люди в белых халатах тоже не работали. Вместе со Смайерсом и человеком в пробковом шлеме они сидели на веранде управления и пили прохладительные напитки.
-- Я бы сейчас тоже выпил чего-нибудь холодненького, со льдом, -вздохнул Дик, завистливо поглядывая в сторону веранды.
Но рядом с управлением, у подножия стальной башни, расположились трое здоровенных молодчиков в трусах и белых панамах, со свисающими через плечо автоматами. Не то чтобы они запрещали подходить близко к веранде или к башне, но всякого, кто нечаянно приближался к ним, они мерили взглядами, исполненными такого недоумения, что тому оставалось только поспешно, ретироваться.
Чтобы рабочие не слонялись без дела, Болл приказал сжечь весь картонно-фанерный хлам, валявшийся на острове. В ослепительном сиянии солнца не было видно пламени; казалось, что стружки, бумага, фанера сами собой чернеют, скручиваются и исчезают потихоньку, выпуская в небо синий дымок. Через полчаса ветер смел в океан пепел.
-- Как насчет отправки домой, сэр? -- спросил одного из десятников Дик.
Последовал короткий ответ:
-- Ждите.
И они ждали. Зевали, валялись на койках, играли до одури в карты и снова зевали. Нехотя пообедали, затем поужинали. Упала черная ночь. Не обменявшись, против обыкновения, ни словом, Дик и Чарли улеглись спать.
...Утром началась суматоха. Рабочих подняли чуть свет и приказали разбирать бараки, опустевшие склады и здание управления. От теплохода к берегу сновал катер. Все воспрянули духом; работали дружно и весело, обмениваясь шутками. От вечернего уныния не осталось и следа.
-- Кажется, двигаемся наконец? -- шепнул Чарли Дику.
-- Кажется, так, старина, -- довольно ухмыльнулся тот.
К полудню все здания были разобраны и погружены на пароход. Последним исчез в трюме тяжелый сейф начальника строительства, и Чарли под усмешки товарищей выразил сочувствие грузившим его людям:
-- Ведь когда мы волокли эту махину сюда, она была пустая и легкая, а теперь, битком набитая бумагами, стала вдвое тяжелее. Все, наверно, секретные документы...
Когда имущество было погружено, стали перевозить рабочих.
Прыгнув в катер, Чарли и Дик оглянулись на осточертевший остров. Закованный в цемент и бетон, прошитый металлическими брусьями, он напоминал исполинское морское животное, горбом выпятившее серую спину из лазурных вод океана. На вершине горба возвышалась решетчатая стальная башня, подпирающая громадное сверкающее яйцо, а под ней маячили фигуры парней в панамах и с автоматами. Больше на гладкой поверхности острова не было никого и ничего.