— А это за что?
— За науку, — улыбнулся я.
— Раз даешь — надо брать, — хмыкнув, он убрал вторую пятитысячную к первой. — Ну вот и неплохо за день заработал. Так что? Разворачиваешься? Или подсказать окольную дорогу до той деревушки?
— Подскажите, — попросил я. — Покупать участок там теперь точно не буду, но посмотреть хочется — я ведь в первый раз в жизни выбрался в такие места. Только мне б такую дорогу, чтобы я точно не застрял. А еще дайте, пожалуйста, свой номер — если встряну, а я могу, я такой, то позвоню хотя бы и помощи попрошу…
— Быстро учишься, — усмехнулся тракторист. — Уже хорошо. А номер дам — я ведь на жизнь зарабатываю не только тем, что чудиков из оврагов выуживаю, ты уж не обижайся.
— Да нет, чего там.
— Еще я снег зимой убираю, пни корчую, участки перепахиваю, бороню и выравниваю. И КАМАЗ у меня есть — так что звони, если надо будет щебень и песок привезти. Нужна будет доставка стройматериалов — тоже звони. Есть знакомые. И не вздумай там в райцентре саженцы покупать — дурят! Мало того, что цены крутят, так еще и саженцы у них говно говном. Первой зимы не переживут. И вообще смело звони мне и спрашивай, когда что-то сажать соберешься: не все у нас приживается, и не все плоды дает. Вишню вот, к примеру, сажать смысла никакого — зря землю дырявить…
Я слушал и млел, попутно старательно запоминая поток информации. Это я удачно встрял в грязь. И удачный человек меня оттуда вытащил…
Я еще не успел и номер записать, а пока что безымянный тракторист перешел уже на личности, начав поименно перечислять всех местных проходимцев, шельм и просто алкашей, кому доверять ну никак нельзя. Вскоре я понял, что у этого деревенского мужика нейтрального о ком-то мнении нет вообще — в отличие от нас, городских, он о человеке отзывался либо положительно, либо жестко отрицательно. И никаких серых тонов — либо белый, либо черный.
Интересно, что он думает обо мне…
Хотя можно и не спрашивать — я, в принципе, уже и сам догадывался.
И при этом чувствовал я себя просто обалденно — вот так вот, весь в грязи, стоя посреди разбитой грунтовки у черта на куличках, выслушивая лекцию от незнакомого деревенского мужика, понимая, что придется потратить часы на чистку машины, я стоял и улыбался до ушей, голова продолжала чуть кружиться после крепкой сигареты, а настроение витало под самыми облаками, если даже не выше.
И когда я себя так хорошо чувствовал в городе? Да может, и никогда…
До деревушки я все же доехал — той самой окольной дорогой, что немалую часть пути шла через лесную просеку. По пути встретилось несколько укутанных зеленью кирпичных осколков далекого советского прошлого, то ли заброшенных, то ли даже недостроенных. И наконец я взобрался на возвышение, на котором раскинулась деревня. И здесь я остановился надолго, влипнув взглядом в один из самых потрясающих весенних видов на моей памяти: вдаль и вширь тянулись кое-где уже распаханные, а кое-где еще нетронутые клинья полей и перелески, убегала куда-то узкая блескучая лента той самой речушки, зажатой корявыми старыми ивами. В груди что-то зашевелилось, словно сердце забилось о ребра, сигнализируя — вот и найдено то самое место для жизни. Красивая глушь — как ты и хотел.
Тяжело вздохнув, я выбрался из машины, обошел ее и взглянул на деревню. Ну… мне потребовалось минуты две, чтобы в деталях разглядеть мертвое селение, от которого, по сути, осталась лишь одна улочка, вдоль коей стояли длинные бревенчатые дома. А вон и тот дом, чье фото имелось в объявлении — только фотографировали его с фасада, а я стоял в начале улицы и смотрел на перекошенный бок и частично проваленную крышку. Да… это не дом, а мертвец. И печная труба покосилась. Зато рядом с этим участком граничил совсем другой — с куда более современным домом, затянутым пластиковой обшивкой, с сетчатым высоким ограждением. Ворота распахнуты, на площадке свободно расположились две машины — синяя короткая Нива, покрытая грязью до крыши, и белый уазик на очень внушительных «зубастых» колесах, стоящий передом к выезду, словно рисуясь установленной лебедкой. Никаких признаков жизни на участке не было — не считая дремлющей на воротине черной кошки — и я пошел по улице мимо, отметив про себя ухоженный сад, чернеющие землей пока пустые грядки огорода, обложенный голышами колодец и многое другое, что даже исконно городскому жителю говорило: здесь живут люди хозяйственные. Впечатление от сельской идиллии чуток портили установленные под коньком крыши камеры и закрепленные на рабице забора объявления, что ведется круглосуточное наблюдение, а во дворе гуляет злой алабай без привязи. Я невольно ускорил шаг, причем двинулся в обратном направлении.