Вот где этот чертов алабай? Ворота-то открыты настежь, и получается, что ничего меня не защищает от клыкастого зверя…
Меньше всего мне хотелось быть покусанным собакой — и уж тем более алабаем.
Вернувшись в машину, я завел двигатель и двинулся по улице уже на внедорожнике, чувствуя себя куда более защищенным.
Несколько минут — и куцая улочка закончилась. Здесь всего восемь одноэтажных старых и по большей части уже не подлежащих восстановлению зданий. Дощатые заборы давно попадали, участки спрятаны под высокими прошлогодними зарослями, видны гнилые зубы мелких дворовых построек. Уцелевшие крыши щеголяют пробитым шифером, где-то какая-то дранка, лишь на одной крыше рыжеет проржавевший металл.
Заметив одну интересную деталь, я нажал на тормоз, и внедорожник послушно остановился, не доехал до старой церкви пару десятков метров. Дотянувшись до смартфона, я включил камеру и сфотографировал чуть покосившийся и явно давно уже не крутившийся флюгер на коньке той самой крытой железом крыши, захватив в кадр и ее часть. Флюгер был выполнен из металла в виде гордо поднявшего голову петушка, и это стопроцентно не покупная вещь — делалось наверняка вручную и специально для этой самой крыши некогда большого крепкого дома. А чуть ниже еще большая красота: деревянный фронтон обильно украшен потемневшей от времени резьбой, изукрашенные завитками створки чердачного окна приоткрыты, между ними — ржавая цепочка.
Выйдя из машины, я долго стоял и смотрел на этот дом, большей частью уже скрытый вымахавшими березами и осинами, окружившими не только его, но и три огромные седые ели, давно поднявшиеся намного выше крыши.
Что за семья жила в этом невероятной красоты доме? Почему наследники позволили настоящему сокровищу медленно гнить под снегами и дождями? Неужели им плевать на такое невероятное наследие? А может, не осталось никого в живых?
Ответов на эти вопросы не было, и вряд ли они когда-нибудь появятся. Мелькнула было мысль вернуться к тому огороженному сеткой и защищенному камерами и алабаем участку, позвать хозяина и задать несколько вопросов, но поколебавшись, я отбросил эту мысль и решил, что пора уже возвращаться в лоно асфальтированной цивилизации с ее устойчивой сотовой связью и интернетом.
Но сначала загляну в вон тот, в целом, обычной длины бревенчатый дом напротив, над чьей крышей торчали аж три кирпичные печные трубы, а территория вокруг постройки была разделена заборами на три равные части. Особенно меня привлекла центральная часть дома, где имелось направленное на меня высокое крыльцо с заросшей ползучей растительностью какой-то строгой и явно государственной скучной вывеской. Обнаружив распахнутую и вросшую в землю калитку в низеньком штакетнике, некогда выкрашенном в белый цвет и местами упавшем, я вошел во двор, обходя препятствия, подошел к крыльцу, прочитал вывеску и удивленно хмыкнул — я оказался у входа в деревенский медпункт. Разбухшая зеленая дверь была приглашающе приоткрыта, после секундного колебания я поднялся по прогибающимся под моим весом ступеням и потянул массивную ручку на себя. Дверь со скрипом отворилась. Пригнув голову — низковатый косяк — я вошел внутрь, сделал буквально полтора шага и остановился, так как дальше идти было просто некуда — я уперся в мощное побеленное препятствие.
Печь. Большая русская кирпичная печь заняла собой львиную долю крохотного помещения, в котором не имелось ничего, кроме двух коротеньких лавок, углом стоящих у стен. Над лавками закреплена доска, а на ней — выцветшие от времени распечатки: о том, как мыть руки, чем важна медицинская маска и все прочее из той же серии. Поодаль висел перекидной календарь с кошками за 2003 год, открытый на сентябре. Рядом с печью виднелась еще одна дверь со следами свинченной таблички. Войдя в следующее помещение, я наконец-то оказался в столь же крохотном медицинском кабинете — получается, там, за мной, что-то вроде комнаты ожидания, где больные ожидали своей очереди. Здесь же стояла пара старомодных медицинских шкафов с прозрачными дверцами, к единственному окну приставлен небольшой письменный стол, на стенах плакаты, а на полу — россыпь каких-то бумаг и разбросанные лекарства. Наклонившись, я подобрал несколько листов, прочитал и понял, что это записи о приеме пришедших пациентов, с указанием их имен, дат рождения и прочей информацией. И эти даты поражали…
Пахомов Иван Иванович. Год рождения 1912. Дата посещения медпункта — январь 2002 года. Жалобы на кашель.