Астарон прищурился и едва заметно напрягся. Даже он ощущал это давление. Оно тянуло, проверяло, предлагало.
Сайлар хотел что-то сказать — но не мог. Слова исчезли в горле, застряли, будто язык стал слишком толстым для рта. Это место не предназначено для живых. Здесь слушают только тех, кто слышит Смерть.
Перед ними возникли врата — высоченные, будто вырезанные из ночи. И на них — узоры, напоминающие нервные окончания. Они пульсировали. Элис остановилась перед ними. И снова голос — на этот раз не грозный, не наставляющий, а мягкий. Почти ласковый:
— Ты носишь во плоти сострадание. Оно в твоей походке. В пальцах. В мягкости взгляда. Это не плохо. Это... мешает.
— Мешает чему? — её голос прозвучал твёрже, чем дракон ожидал.
— Ты хочешь спасти. Хочешь защитить. Хочешь любить. Но Смерть не защищает. Смерть принимает. Отбирает. Разрушает, чтобы создать заново. Ты — её сосуд. Не можешь чувствовать, иначе погибнешь.
Тьма из врат стала сгущаться, обволакивая её фигуру.
— Я не могу забыть, как это... — выдохнула Элис. — Я помню запахи, лица, эмоции. Всё, что я спасала. Всё, что не успела...
Свет погас. Она осталась одна. Астарона и Сайлара просто не стало — они исчезли с её поля зрения. Девушка стояла в безвременье. И тогда появился он — духовный Облик.
Он не имел черт. Был выточен из чего-то холодного, дымного, но плотного. Высокий. Узкий. Словно сама идея смерти в теле, которое невозможно ни потрогать, ни понять. Изнутри него струились ветви теней — нити воспоминаний. Они касались её кожи, заползали под ребра, в глаза, в мысли.
И с каждой секундой Элис чувствовала, как внутри неё отмирает частичка души:
— Вспоминать — значит страдать, — шептал он.
— Чувствовать — значит ошибаться.
— Защищать — значит медлить.
— Медлить — значит подводить.
— Подводить — значит губить.
Она опустилась на колени. Не от боли — от тяжести этих истин. Тело не ломали, не мучили. Но в ней разрезали нежность. Отделяли то, чем она была. Слои чувств, как шелуху, снимали одно за другим: детское тепло, любовь к жизни, привычку держать чью-то руку.
Но не насильно. Голос спрашивал:
— Ты хочешь остаться в том облике, в котором ты есть сейчас? Или хочешь исполнить долг?
Каждое чувство становилось грузом. Сколько она готова отдать?
Элинас открыла глаза.
— Я… выбираю будущее. Я выбираю себя. То, кем я должна быть.
Внутри, в груди, что-то лопнуло. В голове стало тихо. Не пусто, нет. Просто… спокойно.
Барьер растворился. А за ним, очень далеко, возникла лестница, уходящая вниз. К следующей печати.
Тьма отступала не сразу. Она дрожала на границе, цепляясь за волосы, за взгляд, за мысли. Но Элис уже не реагировала. Она просто шагала босиком, медленно, точно. Туман расступался перед ней, будто знал, эта фигура уже не принадлежала теплу. Сквозь туман силуэт становился чётче. Хрупкая, вытянутая, с распущенными белыми волосами, с руками, что почти свисали вдоль тела — в них не было желания прикасаться к миру. Только идти. Только — вниз.
Астарон увидел её первым. Его взгляд сузился. Элис вышла из пелены, как статуя, отлитая из льда и стального света. Без слов и эмоций.
— Элис? — голос Сайлара был осторожным, слишком живым в этой новой тишине.
Она прошла мимо, даже не взглянув. И только, когда оба мужчины последовали за ней — шаг в шаг, молча, глядя на её спину, — она остановилась. Повернула голову не до конца. Лишь на миг, будто ненароком. Ветер не шевелил её волосы. В глазах — не было страха, ни боли, ни жизни. Только пустой океан вечности.
— Помолчите.
Один глухой звук. Как приказ, как щелчок костей в пальцах мёртвеца.
И снова — вниз. Лестница открылась под её ногами, вырастающая прямо из земли. Камни, как мозаика, складывались в ступени — каждая была покрыта резьбой, словно её вырезали из старых преданий. Элис больше не оборачивалась. Астарон чуть склонил голову и пошёл за ней. Не ослушался, но молчал из уважения к моменту. Он знал, что иначе девушка умрет. Каждый её шаг — это шаг по краю ножа, и вмешательство могло только сорвать равновесие. Сайлар не мог сдержать дрожи. Он только увидел эту девочку плачущей, гневной, живой. А теперь — лишь оболочка. И всё же он тоже молчал.
Спуск длился бесконечно. Пространство вокруг начало меняться — незаметно. Стены исчезли. Лестница растворилась в воздухе, и внезапно они оказались в бескрайнем зале. Небо над головой было вырезано из тёмно-зелёного нефрита, сквозь который пробивались сотни тонких лучей света, как трещины в камне. Всё было неподвижно. На гладком, зеркальном полу стала проявляться история. Проекция. Мир, что некогда был частью их времени, был началом всего.
Медленно, текуче заговорил голос. Тот же самый, что звал Элис раньше. Только теперь в нём было что-то иное. Женские ноты. Он начал свой рассказ.