Лестер замер, как статуя. Только губы его шевелились, словно он сам с собой спорил:
— Нежить?.. Нет… Нет, это невозможно. Это противоестественно! Такого быть не может! Моя сила не может создавать мёртвое!
— Ты вмешался в древний ритуал. Нарушил прикосновение Смерти своей глупой самоуверенностью. Птица должна была умереть. Она умерла — телом. Но душа её осталась. Ты привязал её назад. Он будет гнить — и жить. Если это было твоей целью… поздравляю. Ты её достиг.
С этими словами Риэль плавно поднялась. Стряхнула с подола платья пепел, развернулась и пошла в глубь леса не оборачиваясь. Ворон молча взлетел и сел ей на плечо. Он признал в ней свою госпожу. Его глаза продолжали светиться фиолетовым огнём, лишённым тепла.
Бог Жизни остался стоять один. Он дрожал. От холода, от правды, от того, чего ещё не понимал. Его свет тускнел с каждым мгновением. И только когда женщина почти скрылась в дымке Леса Теней, он крикнул, отчаянно, почти умоляюще:
— Как тебя зовут? Кто ты?..
Ветви не шелохнулись. Воздух не дрогнул. И всё же её голос достиг его ушей, будто прошепченный в самое сердце:
— Я — богиня Смерти. Уходи. И не возвращайся.
Глава 14. Пепел и Цветение
Лес хранил её шаги. Каждый звук, каждое дуновение ветра в этих местах знало Риэль по имени, по тихим шагам и мягкому дыханию. Здесь, в глубине, где даже солнечные лучи не смели проникать слишком далеко, всё подчинялось её движениям и воле.
Лестер Каэль— бог Жизни — шёл за ней, будто по канату, натянутому между бездной и небом. Он не чувствовал страха. Ему, привыкшему к сиянию, непривычно было дышать этим влажным, почти мёртвым воздухом, в котором витал привкус металла и прелой листвы. Но он шёл, потому что не мог иначе — словно невидимая, тугая нить обвилась вокруг его шеи, тянула за каждым её шагом. Одержимость была необъяснима: в изгибах её движений, в хищной плавности походки, в её тяжёлой, почти удушающей ауре было что-то, от чего он не мог оторваться, даже если бы захотел.
— Ты нарушаешь баланс, — не оборачиваясь, произнесла она. — И даже не осознаёшь, чем это закончится.
— Баланс? — он усмехнулся. — Ты называешь балансом эту тишину, в которой всё гниёт?
— Я называю балансом порядок. Жизнь и Смерть должны идти рядом, но не смешиваться. Ты же втянул Жизнь туда, где ей не место.
Он догнал её, встал рядом. Между ними пролетел ворон — его крылья отбрасывали тень на лицо Лестера, и казалось, что свет в его глазах меркнет.
— А если я скажу, что хочу остаться? — тихо спросил он. — Быть может, я всего лишь хочу понять.
— Понять Смерть? — её голос зазвенел ледяным оттенком.
Он ответил не сразу. Вместо этого опустился на колено и коснулся земли. Из чёрного мха, как по велению, пробился нежный белый бутон. Он дрожал от дыхания ветра, крошечный, но упорный.
— Я умею давать жизнь даже там, где её не ждут. Может, и в тебе что-то может зацвести, Риэль.
Она посмотрела на цветок. Потом — на него.
— Если останешься, ты должен понять цену. Всё, что расцветает в моих землях, живёт меньше, чем в твоих. — её пальцы коснулись лепестка, и тот тут же начал темнеть, превращаясь в пепел. — Жизнь здесь — всегда обречена.
— Тогда я буду сажать снова, — он поднялся и шагнул ближе. — Снова и снова. Пока ты не перестанешь превращать всё в пепел.
Риэль вздрогнула. От того, насколько жалкой показалась ей эта иллюзия. Она выпрямилась, нависая тенью, и медленно подошла к нему.
— Ты не понимаешь, — её голос был ровным, как лёд. — Смерть — это я. Первозданная. Начало каждого конца, конец каждой дороги. Я забираю всё — птицу, воина, ребёнка, звёзды. Это не жестокость. Это порядок.
Она остановилась всего в шаге. В её фиолетовых глазах не дрогнуло ни искры тепла.
— Ты говоришь бред, дитя Жизни. Возвращайся к своим полям и рекам. Там, где жизнь бьётся в твоих руках, мне нет дела до неё. Но здесь, — её пальцы едва коснулись его груди, — жизни нет места. И никогда не будет.
В месте прикосновения распустилось крошечное сияние — будто из её холода пророс тонкий стебель с единственным цветком, чьи лепестки переливались светом рассвета. Он жил лишь миг, но этого хватило.
Лестер глупо улыбнулся, испустив короткий смешок.
— Я не встречал тебе подобных прежде. Это завораживает. Но знаешь, ты не права. — он кивнул в сторону ворона, наблюдавшего с мёртвой ветви. — Если ты права и я сделал из него нежить... Он всё равно "живой". По-своему, но живой. И если мироздание не истребило, не стерло в прах это существо… если моя сила не угасла и кара не постигла за мои деяния… значит ли это, что даже такая жизнь имеет право на существование?