Он снова посмотрел на неё, в упор, не отводя взгляда.
— Быть может, тогда и мы с тобой сможем поладить?
Поначалу Риэль искренне думала, что всё это прекратится. Что один раз сказанных слов о границах будет достаточно, и Лестер уйдёт — туда, где цветы распускаются от его взгляда, где ручьи поют вместо шёпота теней. Но он приходил. Снова и снова.
Он появлялся в её владениях, нарушал привычный покой. С каждой его тенью на горизонте в её землях рождалась едва ощутимая трещина в вечной неподвижности.
В первый раз он принёс охапку цветов, заключённых в тонкую магическую корку льда, и когда Смерть коснулась их, они не превратились в пепел. Лёд защищал их от её прикосновения, удерживая тепло жизни внутри. Риэль тогда резко отдёрнула руку, как будто обожглась, и холодно произнесла:
— Ты тратишь время впустую.
Но он лишь улыбнулся. Улыбка эта была раздражающе тёплой.
В другой раз он пришёл с крошечным деревцем в горшке, чьи корни оплела магическая руна сохранения. Он сказал, что это дерево живёт в месте, где солнце видят лишь раз в столетие, и всё равно цветёт. Риэль и тогда велела унести прочь.
Он всегда находил способы, чтобы вновь вернуться к ней. Однажды он уложил дорожку к её дворцу редкими лунными травами, цветущими только при свете мёртвых звёзд. Украсил её зал хрустальными гирляндами, каждая из которых внутри прятала замороженный бутон. Он мог придумывать целые истории, лишь бы задержаться в её присутствии ещё на несколько мгновений.
Сначала она злилась по-настоящему. Он нарушал её покой, приносил запахи жизни в места, где они были чужды. Каждый его визит был как царапина по зеркально гладкой поверхности её вечности. Но со временем гнев стал выдыхаться.
Она стала ловить себя на том, что слышит шаги вдалеке и не спешит скрываться в тенях деревьев. Что смотрит на принесённые им дары чуть дольше, чем необходимо, прежде чем приказать унести. Иногда она даже оставляла что-то в уголке своего домика — забытое им или, скорее, нарочно оставленное. И, что ещё хуже, она начала замечать пустоту, когда он исчезал надолго.
Его отсутствие не нарушало её работу — Смерть, как и прежде, шла своим чередом. Но в паузах между её вечными делами вкрадывалось странное ощущение… будто в воздухе чего-то не хватало. Не хватало именно того тепла, что раздражало и бесило её в начале. Она никогда не признавалась себе в этом. И уж точно не собиралась признаваться ему. Но в глубине её существа, там, где холодные мысли не касалась даже тени души, зарождалось упрямое ожидание.
Иногда, когда он приходил, она встречала его всё тем же ровным, безэмоциональным взглядом. Но на миг, на крошечную долю секунды, позволяла себе задержать свой вгляд на его глазах — как будто проверяя, не изменились ли они. И находила там ту же настойчивость, нежелание уйти.
Он же, кажется, никогда не уставал придумывать новые пути, чтобы достучаться до неё. То приносил весточки о далёких мирах, то рассказывал странные истории о существах, что нашли жизнь там, где её быть не могло. А порой просто молчал, сидя на каменной скамье в её саду теней, будто сам стал частью её вечного безмолвия.
Риэль, к собственному ужасу, поняла: он уже не гость, не простой нарушитель её безмолвного царства. Он вплёлся в него, как корни в трещины старого камня — тихо, упорно, без разрешения. Но страшнее было то, что в этих корнях теперь билась жизнь, без которой ей становилось пусто. Она ловила себя на том, что ждёт его шагов, тянется к его голосу, а тишина без него давит, будто её собственная сила обернулась против неё.
Она пыталась убедить себя, что его присутствие не значит ничего. Что он просто упорный, слишком любопытный бог, которому наскучило собственное царство, и он решил забавляться в её владениях. Но с каждым днём эта версия рушилась, как старые своды гробниц под тяжестью времени. Лестер приходил всегда неожиданно. Приносил каждый раз цветы, заключённые в прозрачную корку льда, с тонкими прожилками магии, удерживающей их дыхание. Лёд таял в её руках медленно, и капли скатывались по её пальцам, будто это он сам хотел коснуться её, но боялся приблизиться слишком близко. С каждым новым визитом Риэль всё реже прогоняла его, всё чаще позволяла задержаться.
Она ловила себя на том, что ждёт этих шагов в пустых залах. Тишина становилась какой-то чужой и давящей. Что иногда, когда он исчезал на дни и недели, она бродила по своим землям дольше обычного пытаясь найти его следы. Её тянуло к нему так же, как его — к ней, но она боялась признаться. Лёгкие касания — случайные, почти неуловимые — становились частыми. Его рука могла скользнуть по её локтю, задержаться на её запястье чуть дольше, чем позволял простой жест. Она не отдёргивала руку сразу… и это пугало сильнее всего.