Первый поцелуй случился так, что ни один из них не успел этого осознать. Он что-то тихо сказал ей, стоя слишком близко. Она обернулась, чтобы ответить, и их губы едва задели друг друга. Короткое касание, неловкое, и всё же — оно будто разрезало невидимую ткань между ними. Взгляды, которыми они обменялись после, сказали больше любых слов.
Лестер тоже понимал — это не просто странное влечение. Он влюбился в богиню Смерти. И теперь в его голове рождались невозможные, опасные мечты: спрятать её от других богов, чтобы ни один не смог коснуться. Сделать её своей. Создать вместе с ней нечто, что объединило бы их силы — даровать миру новую жизнь.
Лестер долго изучал тонкую линию, где заканчивался лес и начиналась безмолвная трещина Небытия. Здесь воздух был иным — холодным, вязким, наполненным тихим шёпотом забвения. Но именно здесь он нашёл точку, где мог остановить вечное утекание сил Риэль, не мешая её природе. День за днём он возвращался, нанося на землю тонкие, почти невидимые печати. Смешивал свою силу с силой мира, укрепляя почву, чтобы она не проваливалась в пустоту. Когда работа подошла к концу, на границе выросла арка из чёрного камня, оплетённая серебряными жилами, и за ней — тихий уголок, окружённый магическим барьером. Внутри царила странная гармония: здесь не умирала жизнь, но и Смерть не теряла силы.
— Для нас, — просто сказал он, когда привёл её туда впервые.
Риэль зашла не сразу. Она не привыкла, что кто-то строит что-то для неё. Её пальцы коснулись барьера, и холод внутри постепенно растворился, уступая место осторожному теплу. Здесь она могла быть собой, но без вечного гнета одиночества.
Этот уголок стал их местом встреч. Здесь Лестер приносил ей редкие травы, привезённые из далёких миров, рассказывал истории, оставлял вещи, которые могли хранить его присутствие, пока он был занят делами. Со временем она ловила себя на том, что ждёт его с трепетным ожиданием и щемящей тоской.
Когда она уже носила под сердцем его дитя, этот уголок стал крепостью. Лестер усилил барьер, наложил на него древние заклятья, чтобы ни один бог не мог войти без его воли. Он понимал: слухи уже ползут, и есть те, кто захочет навредить, уничтожить всё, что они строили.
Он привёл к себе троих из тех, кому доверял безоговорочно:
Мейр, тихий, как тень, шпион, чьё лицо редко кто видел. Он проникал в залы советов Старших богов и возвращался с вестями об их заговорах.
Эрвена, жрица из его старого окружения, владеющая исцеляющей магией и умением скрывать чужую силу от посторонних глаз. Именно она следила за состоянием Риэль. Втиралась в доверие к тем богам, кто пытался под видом заботы приблизиться к Риэль и тихо избавлялась от них.
Айрон, крайне болтливый и шутливый воин. Он был лучшим из окружения Лестера и счёл огромной радостью быть верным мечом для супруги своего друга.
Слухи о том, что Лестер связан с богиней Смерти, разрастались. В залах Старших богов его имя произносили с насмешкой или с ядом. Его называли порочным, обвиняя в том, что он смешал силы Жизни и Смерти, нарушив «естественный порядок». Говорили, что его сердце отравлено, а власть над его владениями постепенно ускользает из-за «дурного влияния» Риэль.
Его вызывали на дуэли, часто под предлогом чести или защиты границ, но на деле — чтобы истощить. Подстраивали ловушки: во время переговоров с Младшими богами вспыхивала «случайная» стычка, а свидетели клялись, что именно он начал. На одном из советов Вечных его прямо обвинили в нарушении клятв и потребовали передать значительную часть своей силы «во благо общего равновесия».
Но Лестер не был тем, кого можно согнуть угрозами. Он стоял, как скала, не позволяя давлению прорвать свою решимость. И всё же он понимал: их цель — не просто лишить его силы. Их цель — отрезать его от Риэль, забрать её под стражу «для сохранности» и уничтожить то, что она носила под сердцем. Но даже в её глазах появилось понимание — мир богов начал готовиться к войне.
Видя, что для защиты её уголка и будущего ребёнка недостаточно собственных сил и верных слуг, Риэль обратилась к существу, с которым её пути периодически пересекались. Её давней и единственной подруге — если их отношения вообще можно было назвать дружбой, — к Сантерии, Повелительнице Крови.
Сантерия была властна и прямолинейна. Она понимала Смерть так же глубоко, как Риэль, и принимала её без страха. Её силы были необычайны: она могла направлять жизненную энергию, укреплять барьеры, управлять кровью как материалом и магией одновременно, исцелять и при этом контролировать чужие силы.