Мир Сантерии был одновременно тревожно-завораживающим и удивительно живым. Основной фон его — глубокие оттенки красного и багрового, словно рассвет или закат навсегда застыли над ландшафтом, проскакивали яркие вкрапления фиолетового, медного и янтарного, переливаясь и играя при каждом движении света. Реки и озёра мира текли смесью магической энергии и красной жидкости, которая отражала мысли, эмоции и силу обитателей, переливаясь как живая ткань пространства. Слуги Сантерии были магическими созданиями, каждый из которых воплощал её силу и суть. Одни были напоминающими людей стражами с глазницами цвета расплавленного янтаря, способные принимать жидкую форму и сливаться с потоками энергии, другие — звероподобные существа с переливчатыми мехами и крыльями из тончайшей паутины магии крови. Они несли стражу, охраняли границы и предупреждали о любой попытке вмешательства извне, оставаясь в полусне, пока не поступал приказ или сигнал о нарушении.
Риэль прорезала ткань миров, и следом за ней в пространство Сантерии вышел Айрон. Его шаг был резким, будто удар железа о камень, молодой бог сразу исказил хрупкое равновесие здешнего мира. Воздух натянулся, звеня от скрытой силы, а почва дрогнула и настороженно вытянулась навстречу поступи Смерти. Алые воды ближайшей реки заколыхались, поднялись тяжёлой волной и зашептали, реагируя на присутствие непрошеных гостей, словно сам мир ощутил нарушение и попытался их вытеснить.
Слуги Сантерии отозвались мгновенно. Стражи с янтарными глазницами выпрямились, словно пробуждённые из застывшего сна, и их тела дрогнули, переходя из плотной формы в полупрозрачную жидкую, готовые раствориться в потоках энергии. Над рекой поднялись звери с переливчатой шерстью, встряхнули крыльями, сплетёнными из крови и магии, и гул их дыхания потянулся к границе, предупреждая хозяйку. Из глубин багрового сияния вышла высокая фигура в платье, сотканном из текучей материи крови и света. Её глаза сияли медью и рубином, голос был прямым, словно лезвие.
— Так это ты, Риэль, — Сантерия чуть склонила голову, улыбнувшись так, будто в её словах пряталась ирония. — И с воином, ещё пахнущим юностью. Редко ты приходишь как гостья.
Она остановилась прямо у границы, позволяя миру держать их по разные стороны, словно проверяя: рискнут ли они переступить дальше без приглашения.
Голос Риэль был твёрдым, но в нём сквозила скрытая усталость.
— Я пришла просить о помощи.
Сантерия приподняла бровь, шагнув ближе, и ткань её платья заструилась, будто живая.
— Помощь? Ты? Богиня, перед которой склоняются целые пантеоны, решила обратиться ко мне?
— Даже Смерть знает пределы своих сил, — Риэль выдержала её взгляд. — А ещё лучше знает цену будущего ребёнка, которого у меня хотят отнять.
Повелительница Крови на мгновение замолчала, скользнув вниманием к Айрону, стоявшему позади.
— Значит, слухи не лгали. Смерть связала себя с Жизнью... и теперь ждёт наследника. Безумие.
— Пусть так, — тихо ответила Риэль.
Сантерия усмехнулась, но не злорадно — скорее с любопытством.
— Когда-то ты вырвала меня из ловушки, где я бы гнила вечно. Я не забываю долги, Риэль. Но не думай, что я верю в сказки о счастье. Я помогу. Мне интересно посмотреть, чем кончится твоя история.
Она вскинула руку, и багряные волны вокруг границы дрогнули, расступаясь.
— Заходи.
Риэль кивнула, и в её взгляде была и молчаливая мольба, и упрямство богини, которой чужда зависимость. Айрон шагнул чуть вперёд, напряжённый, как натянутая тетива, но Сантерия отрицательно помахала ему рукой — это было дело богинь, не воинов.
Сантерия опустила руку в реку. Из глубин поднялась густая нить крови, и она провела ей по ладони Риэль. Это была живая магия. Её прикосновение было одновременно согревающим и режущим, вязким.
— Присягни мне жизнью, — произнесла Сантерия. — И я присягну своей.
Губы Риэль дрогнули, но ответ прозвучал. Не громко, но необратимо. Тут же между ними вспыхнул тончайший красный свет, как будто нить, сотканная из дыхания миров, протянулась от груди Сантерии к сердцу Риэль. Она вползла под кожу, обвила ребра и скользнула дальше — к утробе, где ещё не родившийся ребёнок прислушивался к чужим голосам.
Сантерия начала ткать. Её пальцы двигались, выписывая старые ритуалы. Она вдыхала свою силу в тонкие, рваные линии, вплетая в них обещания, наставления и печати — барьеры, которые должны были оберегать дитя от взора враждующих богов и тех, кто желал его уничтожить.