— Запомни, — сухо сказала она, глядя прямо в глаза Риэль. — Любая кровь, проливаемая вокруг этой связи, будет чьей-то платой. И я буду требовать расчёта.
Ничто не предвещало ошибки. И всё же беременность добавила свой хаос. Утроба Риэль, уже наполненная чужеродной, но растущей жизнью, оказалась не пассивным сосудом, а активным участником плетения. Соприкосновение двух сущностей — Сантерии и растущего дитя — вызвало феномен, который нельзя было предсказать: нить, которая должна была стать единой к сердцу Риэль, разделилась на трое. Они выглядели как тончайшие пуповины света, извивающиеся и переплетающиеся вокруг живота Риэль, чуть подсвеченные багровым, слабо мерцавшим внутри.
— Чёрт, — пробормотала Сантерия. Её голос был тих и суров.
Руки Риэль инстинктивно легли на живот. Оттуда — лёгкое движение, как ответ. Плод шевельнулся; впервые, едва заметно, он откликнулся на живую магию, вплетённую в его будущее.
— Что это значит? — спросил Айрон низко, голос его дрожал от страха и восхищения сразу.
— Наша богиня ждет двоих наследников. И они жадные к магии, вот что это значит. — немного удрученно ответила Сантерия. — А я теперь ещё и нянькой заделалась.
—Я отдаю свою часть жизни. — тихо продолжила клятву Сантерия. — Когда придёт час, и дитя пробудит в себе силы, когда оно будет больше всего нуждаться в любви, — я разделю душу свою на двое и сотворю тело для тебя, — произнесла она почти молитвенно, и в её словах прозвучала та самая древняя обязанность. — Ты спасла меня. Я заплачу тебе тем же.
Красочная дымка на полу рассеялась, но голос не умолкал:
— Я не открою тебе всей истории, дитя. Но теперь ты знаешь, с чего зародилась твоя.
Элис дрогнула, словно тонкая струна. Её глаза на миг стали стеклянными, безжизненными.
— Что ты хочешь от меня? — её голос прозвучал сухо.
— Ты должна занять своё место, — ответ разнёсся по залу эхом. — Души, копившиеся веками в отсутствие Смерти, ждут тебя. Их мука стала пищей для Светлых богов. Ты должна развеять их страдания, провести их в последний путь, дать возможность к перерождению... либо поглотить. Выбор за тобой.
Тишина сгустилась. Астарон стоял неподвижно, его взгляд был тяжёлым, задумчивым. Сайлар медленно подошёл к сестре, взял её за руку, сжал крепко.
— Я буду рядом. Всегда. Какое бы решение ты ни приняла — я поддержу тебя. Даже если ты станешь самым страшным чудовищем этого мироздания.
Элис повернула голову. На краткий миг в её взгляде мелькнула ясность, почти человеческая. Уголки губ дрогнули в слабой, неуверенной улыбке. Она склонилась к брату и положила голову на его плечо.
— Что ты такое? — Сайлар срывался, его голос был полон боли. — Зачем показало нам всё это? Зачем мучить мою сестру снова и снова? Разве мы не заслужили хоть немного счастья?!
Шёпот пронёсся по пустому залу, сменился мягким смехом. Из дымки стало собираться лицо женщины — то самое, которое они помнили с детства. Лицо матери. Оно дрогнуло, распалось и вновь собрало черты.
— Я не являюсь чем-то определённым, малыш, — голос был тёплым и страшным одновременно. — Но мои первые дети называли меня Мирозданием. Я — равновесие.
Сайлар замер. Его охватили страх, неверие и странная гордость. Он прижал сестру крепче и спросил:
— В чём тогда твой замысел? Чего ты от нас добиваешься?
— Избавления. Светлые боги — болезнь. А вы — её лекарство. Сможешь ли ты пробудить в себе силу матери, малыш?
— Но моя сила — сила отца… Разве мы не разделены? Как мне сделать это?
В ответ разнёсся снова смех, на этот раз звонкий, пугающий.
— Вы — дети двух великих богов, моих первых детей. Вы несёте в себе обе силы. То, что ты подавляешь в себе своё естество, — твоя вина. Так же, как и твоя сестра перекрыла свою светлую часть. Она сама выбрала холод вместо тепла.
— Это ты шептало ей, что её судьба — отречься от чувств! — в голосе Астарона закипела ярость.
Дымка вспыхнула и, пройдя сквозь их тела, превратила лицо матери в иное. Молодое, рыжее, дерзкое, с чёрными глазами.
— Я даю выбор. Я даю силу. Я даю жизнь. Дорогу указывает мой голос — но идти по ней или отвернуться, решает каждый. Она уже сделала свой выбор. Мне важен лишь результат. А ты, дракон… разве ты сам не всегда шёл дорогой, что считал единственно верной?
Астарон замер, глядя в давно забытое лицо. Слеза вырвалась, но он тут же стёр её.
— Отпусти нас. Ты заставляешь её закрываться в себе. Дай ей право решать самой. Даже если мы погибнем, это будет только наш выбор.
Дымка вновь обратилась к Элис. На этот раз она обрела облик Лестера, и голос стал жёстче, требовательнее: