— Чего ты жаждешь, дитя? Силы? Власти? Предназначения? Любви? Мои наставления для тебя — бремя?
Тень коснулась её лица. Холод исчез, взгляд Элис ожил. Щёки налились румянцем, мёртвая бледность отступала.
— Я хочу всего, — выпалила она слишком поспешно, запинаясь от напора мыслей. — Силу, чтобы защищать себя. Власть, чтобы оберегать близких. Предназначение — потому что я помню жертву матери и не могу предать её память. Но и любовь… любовь мне нужна больше всего. Без неё всё остальное — пустота. Я жила одинокой. Умирала одинокой. А теперь у меня есть семья, и моё прошлое собирается по крупицам. Я хочу делить и умножать все чувства, доступные мне — как человеку, как богу, как живому существу.
Мироздание некоторое время молчало. Казалось, само пространство выжидает. Потом голос заговорил вновь — уже мягче, тише, но от того только весомее.
— Ты хочешь всего. Но всё требует меры, дитя. Твоя сила не придёт прежде, чем ты примешь все свои стороны — смерть, жизнь, свет и тьму. И пока ты не узнаешь себя целиком, ты останешься пленницей между мирами.
Воздух дрогнул. От Элис потянуло холодом и теплом одновременно, будто из неё вырывались два противоположных дыхания.
В тумане вновь зазвучал тот же голос, теперь ближе, почти у самого уха:
— В тебе будет рождаться то, что ты примешь в себя. Не только смерть. Не только свет. Твоя сила станет зеркалом того, кто рядом с тобой. Потому я оставляю печать, что будет питаться связями — любовью, ненавистью, памятью. Только через других ты сможешь вернуть себя.
Что-то теплое, почти живое, коснулось её груди — и там вспыхнул мягкий золотисто-фиолетовый свет. Он пульсировал, будто сердце нового мира. Тело Элис повалилось на холодный пол и краем угасающего сознания она уловила последние слова мироздания:
— Истина вернётся лишь тогда, когда ты перестанешь искать её в прошлом. Твоя сила — не в том, кем ты была. А в том, кем осмелишься стать. Миры должны дышать. А теперь — дыши и ты.
Всё вокруг будто растворилось: дымка схлынула, стены внутреннего пространства растрескались, превращаясь в потоки света. Сайлар успел лишь крикнуть имя сестры — и их втянуло в вихрь, который рушил само ощущение сна и реальности.
Когда всё стихло, свет осел мягкими волнами, и их сознания медленно вернулись в тела. Они лежали в резиденции Элиариона — в самой глубокой из его тайных комнат, где над временем властвовали лишь чары дриад. Воздух был густ, пах мёдом и живой древесной смолой. Своды комнаты дышали, сплетённые из корней и света, а вокруг троих спящих мягко мерцал кокон Жизни — живой, пульсирующий, будто сердце мира замедлило свой ритм, чтобы оберегать их. Их тела покоились на постели, сплетённой из трав и шёлковых лоз. Лианы оплетали их руки и грудь, питая магией и поддерживая жизнь. Ари’ин стояла неподвижно у изголовья, следя за каждым их дыханием. Её глаза сияли тревогой и благоговением — она знала, что видит не просто исцеление, а рождение новой силы.
Первым вздрогнул Астарон. Его тело выгнулось, словно крылья дракона рвутся наружу, но тут же обмякло. Он судорожно вдохнул, выдохнул, и тяжело провалился обратно в забытьё. На лбу проступила испарина. Его тело и разум сильно устали и нуждались в восстановлении.
Сайлар дышал спокойно. Горячка, терзавшая его последние дни, ушла. Грудь поднималась ровно, лицо стало мягким, почти детским, будто все мучения покинули его вместе с пролитым светом ритуала.
Элис чуть пошевелилась, и лианы вокруг отозвались — разомкнулись, словно признавая завершение своей задачи. Её кожа больше не была мертвенно-бледной: под ней теплился лёгкий розоватый оттенок жизни. Веки дрогнули, дыхание выровнялось. Но когда Ари’ин осмотрела её лицо, дыхание самой целительницы перехватило. Половина волос Элис сияла привычным серебром, отражая мягкий свет чар, а вторая — потемнела до цвета чёрного обсидиана, поглощающего всё вокруг. Свет и тьма жили теперь в ней бок о бок. Магия дриад затихла, а где-то далеко и едва слышно дрогнуло само древо мира.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов