Элиариону предстояло найти баланс между разрушением, что было близко его естеству, и сохранением жизней. Он должен был защитить остатки мира, спасти народы, что находились под его покровительством. Половина планеты уже лежала в руинах, стертая божественным огнём, но вторую половину он не мог позволить им уничтожить. Светлые боги были могущественны, но не сильнее его. Проблема была в другом — в их количестве. Их было много. Он не мог сражаться с ними и одновременно защищать мир. Каждое мгновение выбора давалось с трудом: отбросить врагов или спасти очередной город от падения? Но он держался.
Земля под ним разломилась, когда он в одиночку разорвал в клочья троих посланников света. Их сияние погасло, растворившись в ночи. Но каждый следующий удар давался сложнее. Каждый новый день приближал предел. Светлые не прощали тех, кто бросал им вызов.
———
Осколки горящего мира
(Элиарион)
Я чувствовал, как трещит земля под ногами, разрываясь на бесплодные осколки. Воздух был густым, пропитанным жаром, кровью и остатками божественного света. Крылья света — мерзкие, лживые твари — не прекращали свой натиск. Их сияние резало пространство, словно каленое лезвие, оставляя следы на моей коже.
Я стоял среди руин, чувствуя, как мои рога пульсируют от напряжения. Вены на руках чернели, кожа трескалась под магическим напором, но я удерживал потоки Хаоса, сжимая их в пальцах, словно узду на шее бешенного зверя.
Свежие тупы лежали у моих ног — их светлая сущность ещё медленно таяла в воздухе, оставляя после себя едкий, неприятный запах. Но я знал, что за ними придут новые. Приходят всегда. Светлые были настырными тварями.
Глупцы...
Я оскалился, вытирая ладонью черную кровь с разбитых губ. Моя тень вытянулась на выжженной земле, дрожа под огнями небес, и где-то в ней клубился Тенебра — мой давний друг, моя обратная сторона. Но даже его присутствия было недостаточно, чтобы уравнять силы. Мир крошился под моими ногами. Я удерживал его, как стеклянную сферу, которая вот-вот треснет в ладонях. Я мог уничтожить половину этих богов одним движением, если бы не законы мироздания ограничивающие мои действия. Какое-то время моя власть сдерживала их, но Светлые ублюдки всегда находили лазейки, слетаясь, как мошкара на огонь, пока не обгладывали до костей очередную покалеченную планету.
Я держался уже пятый месяц.
— Они изматывают тебя, брат...
Тенебра шептал, как всегда липко, вкрадчиво.
— Не сейчас... — я выходнул сквозь зубы, раскалывая очередную волну света над головой.
Вдалеке раздался пронзительный вой — ещё одно здание рухнуло под тяжестью сияющих крыльев.
— Они хотят сломать тебя... Ты знаешь, что нужно сделать. Позволь мне...
Я коротко кивнул.
"Сколько жизней я уже не спас?"
Я закрыл глаза, позволяя гневу пробудиться в жилах, и сила Хаоса вспыхнула у меня под кожей. Клинок из тьмы выкристаллизовался в моей руке — живой, вибрирующий.
Вперёд. Ещё один день. Ещё одна бойня.
Они наступали волнами — десятками, сотнями, переплетённые светом и фанатичной верой. Мне приходилось рвать их в клочья, пока их крики разносились по разорённым землям. Но за каждым павшим поднимались новые.
Внезапно я почувствовал её. Сквозь вой, раскаты света и грохот падающих городов...
Иллеана — богиня Потока.
Её присутствие охватило пространство, проскользнуло через время, вплетаясь в потоки магии.
— Элиарион... — Голос скользнул по воздуху, как порыв ветра, проникая в каждую складку реальности.
Воздух дрогнул. Вдалеке над разрушенным городом поднялась волна серебряного сияния, словно лунная вода, затопившая выжженную землю. Светлые остановились, почувствовав новое присутствие. Волны переливов окутывали всё вокруг, унося с собой следы разрушений, воскресшая треснувшие камни и иссохшую землю.
За ней шагал Ар'Кхес - рожденный из пепла угасших звёзд. Когда-то он был Светлым богом, но его предали и низвергли, погребя в руинах собственного храма.
— Ты долго медлил, брат, — голос Иллеаны проник в мои мысли, прохладный, как прикосновение воды к пересохшим губам. — Снова играешь в мученика? Тебе стоило позвать нас раньше.
Я сплюнул черную кровь.
— А ты все так же любишь эффектные появления.
Её глаза сверкнули с лёгкой насмешкой, но на губах застыло что-то близкое к жалости.
— Ты снова устроил беспорядок.
— Кого ещё звать на беспорядок, как не меня? — прохрипел я, сглатывая боль.