Элиарион включил сферу памяти, и в воздухе тут же возникли десятки парящих экранов, выстроившихся в аккуратную линию. Легким движением руки он начал листать их, бегло пробегая взглядом по записям. Чем дальше он всматривался, тем мрачнее становился его взгляд. За спиной начало подрагивать черное марево — тень Хаоса, едва удерживаемая его волей.
— Астарон, ты уже ознакомился со всем содержимым? — его голос прозвучал тихо, но в нем чувствовалось напряжение.
Дракон слегка отклонил голову назад, откидывая её на спинку кресла.
— Нет, не со всем. Я бы не посмел, зная, как тебе дорога эта юная леди.
"Дорога".
Элиарион позволил этим словам задержаться в мыслях чуть дольше. Он и сам не сразу заметил, как глубоко успел привязаться к Элис. Но теперь, услышав это со стороны, не мог отрицать очевидное. Он следил за ней с её двадцатипятилетия, думал, что знает о ней достаточно, чтобы понимать её, чтобы считать близким существом. Однако знакомство после перемещения стало для него ожидаемо переломным моментом. Он наблюдал за ней не как за очередной фигурой на шахматной доске, а как за живой, самостоятельной женщиной. Их связь углублялась — он чувствовал это, хотя ещё не мог точно определить, что именно она значит для него. Он надеялся хотя бы на взаимопонимание. Но все чаще ловил себя на том, что в Элис есть нечто большее, чем просто объект его внимания. Эта хрупкая, упрямая, своенравная девушка проникала в его мысли всё чаще, оставляя за собой ощущение чего-то родного.
Элиарион был стар. Слишком стар, чтобы обманывать себя. Он знал, что чувства, зарождающиеся в его душе, неизбежны. Он хотел, чтобы события развивались своим чередом. Чтобы всё сложилось правильно, плавно, естественно...
Но сейчас у него не было на это времени. Сейчас его демонскую натуру впервые охватывало новое, непривычное чувство — яростное, необузданное желание защитить свою пару.
Элиарион устало провел рукой по волосам, отгоняя остатки напряжения. Взгляд его был холоден и сосредоточен.
— Астарон, на сегодня хватит. Уходи. Я ознакомлюсь с остальным сам.
Дракон прищурился, но не стал спорить. Он знал, когда лучше отступить.
— Мне поручить что-нибудь пока ты тут занят? — голос его звучал ровно, но в нем скользнул намек на горечь.
Элиарион коротко кивнул.
— Разберись с домом. Осмотри разрушенные участки, при необходимости перестрой заново. Займись укреплением стен, перекрытий, магических линий. Для этого найми Креатонов и Грон'даров. Местных. Не хочу чужаков.
— Значит, решил не экономить?
— Просто сделай, как сказано. Продолжай следить за слугами. И еще… Спасибо, друг. Ты очень меня выручаешь.
Астарон тихо фыркнул. Развернувшись, он исчез в проёме дверей.
Элиарион скользил взглядом по записям, выстраивая перед собой картину произошедшего. Экран за экраном, мгновение за мгновением. Он вынуждал себя всматриваться в каждую деталь, выискивать малейшие нюансы, будто в этом могло скрываться спасение, которого не случилось.
Сначала — просто испуг в ее глазах. Потом страх. Боль. Агония. Он видел, как выкручивались ее суставы, слышал, как скрипели кости под чужими руками. Хрупкая, беззащитная, она сжимала зубы до скрипа, кусала губы до крови — но боль всё равно вырывала из неё крик. Видел, как зубастые, голодные личинки впивались в ее тело, оставляя кровавые дорожки на коже. Видел, как яды Эдмунда вызывали судороги, уродовали ее изнутри. Как ее обожженные пальцы скользили по камню темницы, не в силах даже ухватиться за что-то, когда очередной приступ боли прошивал тело насквозь. Цепи, впившиеся в кожу, звенели, откликаясь на каждый судорожный рывок. Новый приступ боли прожигал тело, заставляя выгибаться в бесполезной попытке избежать неизбежного. Она давно перестала кричать — голос сорвался, остались лишь глухие, сдавленные вдохи.
Каждый миг страданий, запечатлённый на этих жутких кадрах, отзывался в душе Элиариона невыносимой болью, выжигая в памяти отпечатки произошедшего, словно клеймо за его ошибку.
Пальцы судорожно сжались, когти прорезали кожу, и тонкие капли крови вновь потекли вниз. Тени за его спиной дрожали, стремясь растечься по комнате живым мороком. Он ощущал, как Хаос скребется внутри, жаждет вырваться, разорвать эту реальность, стереть саму возможность существования тех, кто к этому причастен.
Запись изменилась. Он увидел ее в самом конце.
Разрушенная, опустошённая, пленённая собственным телом, что больше не принадлежало ей. Дар Смерти окутал ее, забирая последние остатки жизни, обращая тело в сломанный сосуд.
— Нет.
Его голос прозвучал глухо, почти беззвучно, но воздух в комнате задрожал. Экранные образы потемнели, словно кто-то провел по ним черной кистью.