Он создавал что-то. Что-то великое.
Что-то ужасное.
Перед ним, в самой гуще магических потоков, рождалось создание. Эриал видела, как из плоти, из боли, из похищенных душ рождалось существо. Сначала оно было бесформенным, хаотично дёргающимся сгустком энергии, но с каждым ударом сердца приобретало облик.
Существо было ослепительно светлым, как само солнце, и вместе с тем...неживым. Высокий силуэт, сияющий ослепительным светом. Неприродная красота, идеальная симметрия. Глаза, наполненные неведомым разумом, лишённые прошлого. Без изъянов, без души.
Первый Светлый бог.
— Это невозможно…
Эриал видела, из чего он был создан. Сотни голосов раздавались в пространстве — предсмертные крики, стоны боли, мольбы о пощаде. Все их судьбы были пожертвованы ради одного — идеального существа. Но в нём не было жизни. Только великая магия, искусно сшитая из разорванных судеб.
— Это неправильно...— прошептала Эриал, не осознавая, что говорит вслух.
Пророк замер. Его безумные, наполненные триумфом глаза скользнули в сторону будто он услышал её.
Она ощутила, как нити мироздания дрожат предчувствуя катастрофу. Всё в этом создании было… неправильно. Оно было слеплено из агонии, выстрадано чужой болью.
Человек в белоснежных одеяниях отступил, с восхищением глядя на творение своих рук.
— Встань, — велел он, и существо подчинилось.
Его глаза вспыхнули, и в следующий миг вокруг разлетелись осколки самой реальности, растворяя тьму.
Эриал вырвало из видения. Она задыхалась, осознавая истину.
Этот бог не нёс света.
Он нёс разрушение.
Внезапно Девы одна за другой начали вскрикивать:
— Моё полотно рвётся!
— И моё! О боги, какая огромная дыра!
— Что происходит?!
Эриал металась взглядом по павильону. В тканях судеб каждой Девы зияли разрывы. Маленькие, большие, а чьи-то сгорали дотла прямо на глазах. Она протянула руку к Селинтии, но в последний момент отдёрнула её — девочку затянуло в видение так же, как её саму мгновение назад. Мешать было рискованно.
Тенебра смотрел на видение Селинтии своими глазами и не мог поверить. Девочку заметно потряхивало от того, что она наблюдала.
Человек, именующий себя Пророком, собирал людей на жатву. Бесчисленные жертвы. Множество последователей новой веры. За его спиной возвышалось существо — без души и жизни, сотканное из боли сломанных судеб. В какой-то момент оно начало искажаться, будто ломаясь. Пророк бросился к нему, подпитывая его нитями ближайших последователей. Они иссыхали, отдавая свои жизни ради этого мерзкого создания. Существо стабилизировалось — и ощутило Голод. Оно схватило Пророка и стало поглощать его так же, как минуту назад тот пожирал силу своих верных.
Первый Светлый бог обрёл разум.
"Кто я?" — пронеслась его первая мысль.
" Они напитали меня. Вкусно. Ещё."
Он пожирал. Пожирал. Пожирал. Как бешеный зверь, как безумный вихрь, он срывал жизни каждого, кто попадался на пути. Сильные жертвы развивали его сознание, дарили мощь. Слабые — лишь продлевали его существование. Спустя время безумных поглощений он осознал, что могущественен. Он начал думать.
Видение сменилось.
Первый Светлый бог творил себе подобного. Люди поклонялись ему, стояли в страхе. А те, кто пытался бежать, моментально присоединялись к иссыхающим или растерзанным жертвам.
"Человеки полезны. Плодятся быстро. Питают. Я живу дольше. Становлюсь сильнее. Сильные человеки дают больше. Из сильных я могу творить."
Так появился Второй Светлый бог. Как и первый, он не обладал душой и самосознанием.
— О Великий, рождённый на глазах наших, Светлый бог! Прими мою жертву! Съешь меня! — запричитал новый Пророк.
Видение оборвалось.
Селинтию вырвало. Она дрожала, а из глаз катились потоки слёз. Эриал быстро обняла девочку и коротко спросила:
— Ты тоже видела?
— Д-да... Мне очень страшно... — она разрыдалась пуще прежнего.
Каждую из Плетущих Судьбу дев затягивало в краткие видения. Павильон наполнился истошными криками, рыданиями. Некоторые падали в обморок, когда их отпускало.
Нужно что-то делать.
Эриал судорожно перерывала полотна судеб, выискивая нити, связанные с первым Пророком, и обрывая их одну за другой. Но внезапно реальность исказилась, и на самой последней она поспешно прервала не его линию, а надорвала свою.