Разорванные прежде нити Пророка начали срастаться, окутываясь безумным алым светом. Обитель рушилась. Мир погрузился во тьму.
Меня и Тенебру выбросило из воспоминаний Эриал. Она всё так же стояла, обнимая меня, и тихо, беззвучно рыдала.
Игры с драконом
(Астарон)
Как только "Вино Забвения" коснулось языка, внутри разлился огонь. Не приятное тепло, а нечто более дикое, первобытное. Это было не вино, а яд, впитавший в себя соки дикой природы. Оно впивалось в сознание, проникая глубже, распутывая границы воли. Тягучая, густая жидкость медленно стекала по губам, проникая в горло, обжигая его странной смесью холода и жара. Вкус был невыносимо сладким, почти приторным, но под этой сладостью таилась острая, болезненная горечь. Каждая капля "Вина Забвения" пронзала меня изнутри, разливаясь по венам, проникая в самую суть, норовя захватить разум.
Я рванулся, напрягая мышцы, но лианы впились в тело, сдерживая любую попытку движения. Мирис засмеялась, мягко, тягуче, словно пела колыбельную.
— О да, ты уже чувствуешь? Это... пробуждение. – Она провела пальцами по моей груди, обводя узоры старых шрамов. — Скоро тебя захлестнёт, дракончик. Жар. Жажда. Желание.
Она шептала мне в самое ухо, голос её был насыщен предвкушением. Но ничего не происходило.
Жар действительно пробежал под кожей, но не тот, что ожидала Мирис. Он сгущался внутри, скручиваясь в клубок — не в желание, а в нечто иное. Гораздо более опасное. Мирис ожидала, что я сломаюсь, сдамся, поддамся её яду, стану её игрушкой. Но она не знала главного. Я уже принадлежал другой.
Жар разгорелся не в крови, а в метке брачного узора. Она вспыхнула под кожей, отдаваясь болью, гневом, яростью. Тонкая, почти невидимая нить обожгла тело, не позволяя яду взять верх. Я почувствовал, как лианы, державшие меня, дрожат, будто ощущая надвигающийся шторм.
— Ч-что? – Голос Мирис больше не был сладким. В нём скользнула дрожь, несвойственная ей.
Я медленно поднял голову.
Желание? О да, я жаждал.
Но не её.
Я жаждал разрушения.
— Ты совершила ошибку, Мирис.
Голос мой был глухим, чужим, вибрирующим от сдерживаемого бешенства. Лианы начали трескаться.
Мирис отшатнулась.
— Это... невозможно...
Но она видела.
Мои глаза изменились — зрачки сузились в вертикальные щели, белки окрасились в чёрное, золотистая радужка разгорелась ярким, обжигающим свечением. В груди застучало сердце — не одно, два.
ЩЁЛК.
Цепи из лоз лопнули под напором моих мышц.
— Мирис. – Я встал.
Пол дрожал.
— Беги.
Она не успела...
Всё произошло за мгновение.
Мирис попятилась, вскинув руки, намереваясь окутать меня новыми лозами, но пол вскипел под моими ногами, раскалываясь. Грудная клетка разорвалась изнутри, покрываясь красной, блестящей чешуёй. Спина изогнулась, а из неё вырвались крылья, сметая всё на своём пути. Рёбра трещали, ломались, удлинялись, становясь основой нового строения.
Когти. Длинные, чёрные, убийственные.
Хвост. Гибкий, обвитый шипами, ударил в стену, оставляя глубокую трещину.
Рёбра выгнулись, подстраиваясь под новые размеры, а потом плоть окончательно разорвалась, уступая место истинной форме.
Рёв. Настоящий, древний, яростный.
Звуковая волна разметала всё вокруг.
Лес содрогнулся.
Мирис закричала, прикрывая голову руками, но её защита была ничтожной перед натиском первородного зверя. Я обрушился на неё. Когти вонзились в плоть, разрывая её бок.
Крик.
Тело её брызнуло кровью, отлетая в сторону. Она пыталась защититься, окутаться лозами, но я уже не видел её как существо, достойное жизни. Она была врагом. Я взмахнул крыльями, воспламеняя воздух. Мирис должна была сгореть.
————
Мирис отпрянула, когда его тело начало расти, вытягиваться, обрастая чешуёй. Лианы, которые она так любовно сплела, сначала треснули, а потом разлетелись клочьями. Она успела только вскрикнуть, когда его лапа взметнулась, задевая её грудь когтями. Тонкая ткань разошлась, кожа вспыхнула алым, и её швырнуло к стене. Но худшее случилось потом.
Огромный хвост взметнулся, и прежде чем она успела увернуться, лезвие чешуй распороло её ногу от бедра до колена. Хруст костей, пронзительный крик.
Лес содрогнулся. Корни взметнулись вверх, создавая подобие клетки. Десятки дриад вышли из тени, поднимая руки, вплетая свои силы в оковы. Но его огонь был сильнее. Первая клетка продержалась семь ударов сердца. Вторая — пять. Они снова и снова создавали путы, заманивали его в новые ловушки, но каждый раз он вырывался, прожигая их пламенем.