Лес вопил. Древние деревья гнулись, трескались, земля вздымалась, подчиняясь истинному разрушению. Огненный хаос разрывал лес на части. Деревья, росшие здесь веками, рушились под натиском крылатой тени, не знающей пощады.
Дракон обезумел.
Он не знал ни пощады, ни границ. Он не видел лес. Только врагов.
Дриады метались среди сгоревших корней, отступая перед хлынувшей волной пламени. Те, кто пытался остановить его лозами, горели заживо, не успевая даже вскрикнуть. А потом пришла она.
Ильмирия.
Она явилась, словно молния среди мрака. Воздух завибрировал, земля зашевелилась, и лес вновь обрел голос. Её шагов не было слышно. Она словно текла сквозь пространство, вплетаясь в саму суть природы. Ветер завыл, окутывая её тело, наполняя каждое движение необузданной мощью.
Она подняла руку, и воздух мгновенно охладился.
— СТОЙТЕ, ВОИНЫ ЛЕСА!
Её голос ударил, пронзив ревущую ярость дракона.
Дриады замерли. Даже обезумевший дракон на мгновение почувствовал её присутствие. Её власть. Но это продлилось всего доли секунды.
— СТЕНА ИЗ КОРНЕЙ, БЫСТРО! — взревела она, вскидывая руки.
Лес ответил ей. Из земли вырвались сотни толстых корней, взметнувшись вверх, окружая безумного зверя. Они извивались, плетясь в колоссальную клетку, которая сомкнулась, лишая его возможности двигаться. Дракон рванулся, его крылья распахнулись, но лозы вцепились в него, впиваясь глубже. Они высасывали яд. Его тьму. Но надолго ли?
— Не останавливайтесь! — кричала Ильмирия, подбегая к ближайшим дриадам. — Не позволяйте яду взять верх!
Одна из дриад — совсем молодая, Пасифея, — уже падала от изнеможения, её руки дрожали, а из глаз текла кровь.
— Ты справишься, дитя леса. Я с тобой.
Ильмирия вложила силу в её ладони, наполняя её жизнью самого сердца леса. Пасифея снова расправила плечи, её корни уплотнились, обвивая дракона ещё сильнее.
— Держите его!
Но зверь не сдавался. Грудь вздыбилась. Пламя вспыхнуло в пасти.
— РАЗОРВАТЬ КЛЕТКУ! ОТСКОК!
В тот же миг все дриады бросились в стороны, а корни, удерживавшие зверя, лопнули, не выдержав натиска его мощи. Пламя рвануло вверх, прожигая небо.
— ПОЗИЦИИ ВЫШЕ! ЛОВУШКИ!
Дриады уже плели новый круг, сплетая лозы вокруг его лап, его крыльев, его пасти.
Но он не сдавался. Он бил хвостом, разметая деревья, обрушивая лес. Ильмирия впитывала боль своих детей. Она падала вместе с ними. Она горела с ними, но не отступала.
— ЕЩЁ! ОН УСТАЁТ!
И это было правдой. Дракон выдыхался. Его рывки стали медленнее. Огонь в пасти угасал. Яд уходил в корни леса, и теперь он оставался один на один со своим безумием.
— ГОТОВЬТЕ ПЕЧАТЬ!
Теперь была её очередь. Она подняла руки, и небо вспыхнуло зелёным светом. Печать раскрылась, сплетаясь с лесом.
— ПРИМИ, ЗАЩИТНИК ЛЕСА, МОЮ ВОЛЮ.
Она вложила силу в его метку. И в этот момент дракон понял: она не хотела уничтожить его. Она спасала. Но не его. Лес. Свой мир. Тех, кого любила.
Печать сомкнулась на его сердцах. Он взвыл, отчаянно, глухо, как зверь, теряющий последнюю каплю свободы. Но затем всё стихло. Боль исчезла. И осталась лишь тишина.
Дракон дрожал, его тело перестраивалось, вновь принимая человеческую форму. Мышцы сводило судорогами, кожа горела от ран, оставленных шипами лоз. Когда превращение закончилось, он рухнул вниз.
Мягкий, огромный лист, сотканный из силы природы, подхватил его. Он был теплым, словно укутанный солнечным светом. Лист сомкнулся вокруг нагого, израненного тела дракона, бережно скрывая от посторонних глаз. Грудь Астарона вздымалась неровно. Горло саднило, голова раскалывалась от боли, а тело будто тонуло в раскаленном болоте. Спустя несколько мгновений веки дрогнули, и он осторожно открыл глаза.
Первая фигура, что предстала перед ним, была высока и не невозмутима.
— Что ты? — его голос был хриплым, ломким.
Фигура выпрямилась, её лицо оставалось спокойным, но властным. Дракон осматривал её, медленно, цепко, сквозь пелену боли и изнеможения. Её кожа была тёмноватой, с оттенком песка, словно впитала тепло сотен закатов. Два глаза — один ярко-жёлтый, другой глубокий зелёный, как у неё. Как у Мирис. Каштановые локоны спадали волнами, а её острые уши выдавали нечто древнее, нечто нелюдское. Её тело переплеталось с самой природой — лианы, зелень, узоры, словно корни древа, оплетали шею, руки, щёки.
Он кашлянул, ощущая, как горло будто сжато шипами.
— Ты до охренения похожа на Мирис.
Богиня не моргнула.