Оборотень усмехается, потрепав его волосы.
— Нет, ты слишком медленный.
Вторая вспышка.
Этот же мальчик. Но теперь он умирает, его тело холодеет. Оборотель стоит рядом, трясётся.
— Нет... нет... нет!
Но он ничего не может сделать. Бог Ветров медленно кладёт ладонь на грудь мальчика.
— Мы вернём тебя.
Третья вспышка.
Тот же мальчик, но теперь он жив. Его взгляд другой. Что-то в нём изменилось.
— Ты ведь помнишь меня, да?
Оборотень замирает. Мальчик смотрит на него недоумённо.
— Мы знакомы?
Оборотень медленно выдыхает.
— Да.
Четвёртая вспышка.
Снова смерть. Оборотень воет, глядя на безжизненное тело.
— Я не могу...
Бог Ветров молчит. Но потом тихо говорит:
— Мы попробуем ещё раз.
Пятая вспышка.
Оборотень стоит среди своей стаи.
— Я иду в Парящие Чертоги.
— Зачем тебе туда, Райгар?
Он тихо смотрит в небо.
— Потому что мой друг снова умирает. Я обязан.
Воспоминания исчезли. Меня резко выбросило назад. Грудь сжалась от боли, дыхание сбилось.
Я пошатнулся.
— Чёрт...
Такое путешествие отняло слишком много сил. Я поднял взгляд. Эриал ещё больше пошла трещинами. Она не показывала боли, но я понимал, как ей тяжело. Она тащила нас троих по разным нитям. Это... колоссальная сила. Я проникся уважением к этой женщине.
— Я всё понял. Парящие Чертоги. Вот куда нам нужно.
Я замер, чувствуя, как дрожь пробежала по спине. Элиарион резко рванулся вперёд, подбегая к Эриал.
— Что с тобой происходит?!
Он судорожно касался её лица, рук, волос — будто пытался убедить себя, что она ещё здесь. Но где бы он ни прикасался, от неё отделялись крошечные частицы, словно осколки стекла.
В его взгляде была паника.
— Эриал, сестра...
— Всё в порядке, братец.— Голос у неё был тихий, но мягкий. — Я просто израсходовала всё, что у меня оставалось. Это всё равно случилось бы, как только вы покинете Храм памяти.
Она улыбнулась, но её пальцы, скользнувшие по лицу брата, осыпались. От кисти до локтя.
Элиарион дрожал.
— Я не смогу тебе помочь?
Эллай видимо сдерживался, но его голос был словно перед собственной кончиной.
— И не нужно, — она улыбнулась чуть шире, успокаивающе.— Я пробыла в этом мире достаточно. И счастлива, что в конце пути ты рядом.
Часть её тела исчезала, как песок, развеянный ветром.
— Однажды я перерожусь и ты ещё увидишь меня.
Её взгляд был тёплым.
— Не грусти.
Элиарион стоял на коленях, его плечи вздымались от тяжёлого дыхания. Лаэтос отвёл взгляд. А я... Просто чувствовал его боль. Слишком ярко. Она отзывалась в каждой клеточке моего тела.
— Пообещай мне кое-что...— голос её стал ослабевать.
— Всё, что захочешь, сестра. Всё, что захочешь.
— Если ты найдёшь мою дочь... Присмотри за ней. Она должна знать, что не одинока. Ты её дядя, в конце концов. И передавай привет малышке Элинас. Мы с ней ещё встретимся, я чувствую это.
Воздух задрожжал. Храм пошел трещинами, свет разливался повсюду. Эриал снова улыбнулась.
— Я люблю тебя, брат.— слёзы скользили по её щекам.— И вас тоже, ребята.
Она посмотрела на нас — ласково, тепло.
— Берегите себя.
А потом она засмеялась. Звонко, чисто, словно первый луч солнца на рассвете.
Её не стало.
Нас выдернуло из её пространства. Я почувствовал легкий холод. Мы стояли возле алтаря, на перепутье дорог памяти, под ногами был песок тьмы, а тропа к храму исчезла. Элиарион взвыл, упал на колени и заплакал. Горько. Это был всего второй раз, когда я видел его слёзы. И я ненавидел это зрелище.
Не сговариваясь, мы с Лаэтосом подошли ближе и обняли его. Элиарион рыдал, выплёскивая всю боль, которая обрушилась на него в один миг.
И всё, что мы могли сделать... Просто быть рядом.
Глава 9. Стражи Ветра
Тенебра смотрел на Элиариона и чувствовал его боль, как свою. Она пронзала его насквозь, отзываясь в глубинах сущности, созданной из теней и тоски. Он знал это чувство — одиночество, неизбывное, давящее. Оно было в каждом его движении, в каждом звуке. И теперь оно было и в каждом рыдании брата. Не нужны были слова. Не нужны были жесты. Достаточно было просто быть рядом, позволить этой боли наполнить пространство, но не сломать его окончательно. Лаэтос же знал горечь утраты иначе. Любовь всегда соседствует с потерей. Любовь всегда там где гаснут чувства, в моменты, когда исчезают люди, а сердца разрываются на части. И он знал, что боль не уходит — она становится частью тебя. Но сейчас, глядя на Элиариона, он ощущал себя беспомощным. Любовь не могла вернуть умерших. Не могла исцелить мгновенно. Но она могла согреть. Он не сказал ничего, просто присел рядом, позволяя брату пережить свою боль так, как он мог. Это был момент, который нельзя было ни ускорить, ни притупить. Надо было просто прожить его.