— Интересно… — продолжила она мягко. — Сын древнего рода, ныне изгнанный, мечтающий вернуться в былую славу… Наверняка твоя семья будет рада узнать, что ты продавался каким-то теневым заказчикам. Или кто там тебя держит на поводке? Как зовут твоего господина, м? Назови его, и, может быть, я позволю тебе остаться с глазами.
— Я… не… предатель. — выдавил он сквозь зубы. — Я выполнял долг. Мы оба знали, что ты опасна. Даже он… даже Бельфир…
Калисса резко шагнула к нему, схватила за ворот.
— Что он? — процедила она, её зрачки сузились. — Скажи. Скажи мне, что знал Бельфир. Что знал ты, ублюдок. Кто вам шептал, что я помеха?
Сзади снова раздался сдавленный вопль Зора, сопровождаемый хрустом формирующихся пальцев.
— Бельфир… — Ювелиан дрогнул, грудь тяжело вздымалась. — Он не знал, кто ты. Сказали, ты опасна… что у тебя кровь, способная открыть тронный зал… что ты ребёнок гибели… Нужна была война для твоего уничтожения...
— Война?!— Калисса будто ослепла от ярости, шагнула — и ударила его рукоятью. — Это был сговор, ублюдок. Предательство.
Калисса смотрела на Ювелиана, но тот молчал, кровь текла из раны.
— Ты молчал, когда мой клан предали. Продолжишь и сейчас? Ты смотрел, как мои братья горят. Как нас продавали по частям. — Её голос сорвался. — Говори, или я напомню, как звучит крик умирающего эльфа.
Он выдержал взгляд. Потом прошипел:
— Ты должна была быть следующей.
Калисса замерла.
— Что?
— Ты была в линии престолонаследия. Старейшины боялись тебя. Неуправляемая, дерзкая. Они выбрали Бельфира, потому что им нужен был кукольный король. А ты… ты никогда не стала бы марионеткой.
— Значит, он не знал?
— Думаю, нет. Он просто хотел власти. А тебя ненавидел. Всё совпало.
Калисса медленно поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги. Пальцы сжимали рукоять клинка до хруста.
— Старейшины… — повторила она почти шепотом. — Продали свой народ, чтобы остаться у власти?
— Не все. Но хватило и половины. — Ювелиан отвёл взгляд. — Всё же Совет любит тишину и податливость.
— А дети? — Калисса ходила кругами, как кошка, едва не задевая его щёки когтями. — Им тоже не нашлось места в этой "тишине"?
— Дети ушли в другие дома. Многие не помнят, кем были.
Калисса отступила на шаг, дыхание сбивалось. Перед глазами плясали картины прошлого: огонь, крики, кровь на траве.
— Значит, начнём с тебя. — прошептала она. — Вы мне всё расскажете. До последней капли.
Пикси молча подошёл ближе. Он уже знал, что делать.
Спустя несколько долгих часов Калисса вышла из камеры. Медленно, каждое движение давалось ей с боем. Волосы прилипли к лицу, платье пропиталось чужой кровью, руки дрожали. На губах застыл металлический привкус, в глазах — тьма, уставшая и холодная. За спиной остались двое: живые, но почти не дышащие. Изуродованные страхом и правдой. Она не убила их.
Старик пикси стоял у стены молча наблюдая. Когда Калисса качнулась, теряя равновесие, он бесшумно оказался рядом.
— Вот так дела... — тихо произнёс он, не глядя ей в глаза.
Магия, тёплая и едва осязаемая, осторожно приподняла эльфийку, словно она была хрупким фарфором, который нельзя уронить. Пикси перенёс её в соседнюю камеру и уложил на старый матрас, бережно, почти нежно.
Калисса не сопротивлялась. Она просто лежала, уставившись в потемневший потолок. По вискам медленно стекали тонкие дорожки слёз. Ни всхлипов, ни слов. Только тишина и опустошение.
Старик молчал некоторое время, давая эльфийке прийти в себя. Затем, как ни в чём не бывало, заговорил:
— Мы, кажется, не были официально представлены. Если позволишь — моё имя Энвик. Не думаю, что в этом была острая необходимость, но всё же… Я благодарен тебе за своё спасение от рук этих двоих недалёких слуг и рад, что мои таланты оказались полезны в добыче той правды, которую ты хотела услышать. Могу задать вопрос?
— Спрашивай, Энвик. Моё имя ты и так уже слышал, не вижу смысла повторяться.
— Что ты намерена делать с тем, что узнала?
Голова Калиссы гудела, виски давило. Мысли снова и снова пробегали по полученной информации. Паукоподобный маг… Деньги… Свобода…В обмен на жизнь Энвика и Элис. Зачем это было заказчику? По их словам, пикси подлежал ликвидации как свидетель сделки. Что до девушки — мотива не было. Они не знали. Или не сказали.
А вот с эльфами всё было сложнее. Сердце болезненно сжималось от одних лишь воспоминаний. Бельфир… Тот, кому она доверяла. Единственное плечо, единственная опора. Он ненавидел её.
Смех, разговоры, общие ночи — всё было ложью. С самого начала. Кто виноват? Она? Старейшины, с детства вбивавшие в него подчинение? Или сам он — двуличный, хитрый, и, как оказалось, алчный до власти ублюдок? Ответа не было. И искать его сейчас не хотелось. Больно.