Кирк состроил свое лучшее лицо игрока в покер, хотя он знал, что это давно перестало срабатывать со Споком и Маккоем.
– Я рассказал вам все, что можно. Некоторые вещи, грустные вещи, она рассказала мне частным образом. Нет нужды повторять их.
Он все еще находил, что ему трудно поверить в поразительные медицинские особенности мира Тейлани, о которых она заявила. Но если он посмеет рассказать кому-то, даже своим друзьям, что Тейлани рассказала ему о... вечной молодости, они отправят его в психушку. Галактика полна ложными источниками юности. Не говоря уже о мошенниках, которые наживаются на тех безрассудных, которые в них поверили. Он не собирался показаться своим друзьям более глупым, чем он уже определенно выглядел.
– Частным образом, – гневно сказал Маккой на середине глотка, – cлишком мягко сказано!
– Боунз, не надо.
Маккой со стуком поставил свой стакан, как будто потерял вкус к любимому напитку.
– А если не я, то кто? Посмотри в лицо фактам, Джим, и ты увидишь, как кто-то пытается сбежать от действительности на 9-й скорости. Мы все знаем, что тебе нужно что-то делать. Но сбегать, простите за выражение, переспав с этим ребенком...
Кирк уставился на Маккоя словно на прокурора-обвинителя и заорал на него, не меньше своего друга удивившись такой своей реакции:
– Она совершеннолетняя, Боунз! Она знает, что делает. Ее планета не имеет ни оборонительной системы, ни военной истории. Они нуждаются во мне... в моем опыте... создать полицейские войска, показать им, как защитить себя, спасти их мир и их будущее!
– И ты думаешь, нет тысяч консультационных фирм в сотнях миров, которые лучше подготовлены для этого, чем ты? Тебе не приходило в голову, что Федерация могла бы ухватиться за этот шанс – устроить совместную миротворческую операцию вместе с клингонами и ромуланцами для улучшения отношений с ними?
– Есть и другие соображения, – настаивал Кирк.
– Уверен, что так. Ее соображения! – Маккой растопырил пальцы, и стал их загибать. – Твоя репутация. Твой престиж. Твой мгновенный доступ на любой вообразимый уровень правительственных и экономических кругов Федерации и почти в любом другом месте, какое ты мог бы вспомнить при желании.
Глаза Маккоя широко раскрылись от возмущения:
– Как долго, по-твоему, это будет продолжаться, прежде чем твоя маленькая подружка однажды ночью свернется клубочком в твоей постели и спросит, а не мог бы ты организовать совсем небольшую встречу между ней и какими-нибудь планетарными властями? Или предпринимателем, с которым она не смогла бы встретиться, веди она переговоры еще лет десять?
– А что в этом плохого? – требовательно спросил Кирк.
Маккой с сожалением покачал головой.
– Ты втрое старше ее.
– Это она заставила меня почувствовать, – Кирк глубоко вздохнул. Он не хотел, чтобы что-то из такого случилось. – Боунз, даже если все, что ты говоришь, правда, что в этом плохого?
Кирк протянул руку к своему другу, раздражение обернулось мольбой о понимании.
– Тейлани и я, мы оба взрослые люди. Мы идем к этому с широко открытыми глазами. Если я могу сделать пять шагов с ней, и упаду мертвым на шестом, по крайней мере эти пять шагов я пройду.
Кирк повернулся с Споку. Его вулканский друг ничем не выдавал, о чем думает.
– Спок, ты понимаешь, о чем я говорю.
– Я понимаю, – ответил Спок.
Наконец Кирк почувствовал надежду. Возможно, был способ избежать этого эмоционального взрыва.
– Тогда помоги мне. Помоги Боунзу понять, что я не ошибаюсь.
Но Спок покачал головой.
– Я не могу. В данный момент я нахожусь в уникальной позиции согласия со всем, что сказал Маккой.
Эти простые слова, сказанные так хладнокровно, потрясли Кирка больше, чем если бы Маккой поднялся и напрямую ударил его.
– Спок... нет.
– Если вы прислушаетесь к нам, капитан, то я должен сказать, что ваши действия, связанные с этой женщиной, нехарактерны, несоответствующи и губительны для вашей репутации и достижений.
Кирк пристально посмотрел на Спока. Оскорбленно. По своим вулканским понятиям, Спок только что накричал на него.
– Бросить Звездный Флот и карьеру для того, чтобы стать чуть больше чем просто наемником, определенно получающим плату в виде сексуальной благосклонности молодой женщины, о которой вы почти ничего не знаете, не является актом страсти.
– И что же это тогда? – горячо потребовал Кирк.
– Безрассудство. А безрассудство – эмоция, с которой я хорошо знаком.
Молчание в комнате было ощутимо, сквозь него можно было прорубаться как сквозь чащобу.
– Спок, – тихо сказал Кирк, – ты однажды спросил меня: "Что, если мы станем так стары, что переживем свою пригодность"...