Демьянов не закончил фразу. Да и не нужно было. Мы и так оба знали, что получилось.
— Из группы не выжил никто? — спросил я после длительной паузы.
Демьянов посмотрел на меня. Долго, тяжело.
— Никто, — произнес он. — Кроме тебя. — Он помолчал. — Знаешь, Антей… Я не религиозный человек. Но иногда мне кажется, что Провидение готовит для тебя какую-то особую роль. Потому что иначе я решительно не могу объяснить, как ты умудряешься раз за разом выбираться из ситуаций, в которых погибают все остальные. Такого уровня везения я еще не встречал.
Я хмыкнул.
— Везение — это когда не попадаешь в такие ситуации, — сказал я. — А когда попадаешь и умудряешься выжить — это просто невезение, растянутое во времени.
Демьянов негромко рассмеялся — в первый раз, пожалуй, за все время нашего общения.
— Может, и так. Может, и так…
Мы вышли из лаборатории и двинулись по уже знакомому коридору технической зоны. Демьянов шел рядом — не впереди, как вчера, а именно рядом, чуть скорректировав широкий шаг под мой темп. Мелочь, но я обратил внимание. Вчера он вел — сегодня шел вместе. Маленькая, незаметная, но вполне осознанная коррекция. Этот старик вообще ничего не делал случайно.
— Ваших определили в жилой корпус, — сказал Демьянов. — Пойдем, покажу, где это.
— Угу, — кивнул я, а потом спохватился. — Подожди. А что с остальной частью команды? С теми, кто оставался в фильтрационном лагере? — я как-то незаметно сбился на «ты», и какого-то протеста со стороны старика не увидел. Ну и ладно тогда.
Демьянов остановился и посмотрел на меня — при этом у него на лице было такое выражение, будто я только что спросил, какого цвета небо.
— Что? — не понял я.
Демьянов вскинул брови. Потом медленно, с удивлением, которое даже не пытался скрыть, произнес:
— М-да. Ты действительно везунчик, Антей. Иначе я категорически не понимаю, как ты выжил с такой наблюдательностью.
Я начал раздражаться — когда с тобой говорят загадками, это бесит. А я сейчас и без того был не в самом лучшем настроении.
— Может, объяснишь нормально, а не будешь…
— То есть Молота на совещании ты не заметил? — ехидно перебил Демьянов.
Я открыл рот, постоял с закрытым и закрыл снова. М-да.
Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу.
Я медленно поднял руку и шлепнул себя ладонью по лицу. Демьянов рассмеялся — во второй раз за утро, причем в этот раз откровенно и заразительно, так, что мне стоило усилий не присоединиться.
— Их привезли, пока ты предавался воспоминаниям в капсуле, — отсмеявшись, объяснил он. — Из лагеря как раз уходил вертолет, и я попросил прихватить твоих друзей. Правда, этот ваш бугай устроил нашей охране такой цирк, что в итоге решили: проще его пустить на совещание и показать, что с вами все нормально, чем объяснять, почему нельзя. — Демьянов сделал паузу и добавил задумчиво: — Хотя мне кажется, он просто очень хотел бутербродов.
— Похоже на Молота, — признал я, все еще чувствуя себя идиотом. Ладно, в мое оправдание — мне только что вернули целую жизнь воспоминаний, перегрузили нейроматрицу и вообще было не до подсчета голов. Но все равно обидно. Бывший спецназовец, мать его. Гордость вооруженных сил.
— Тебе виднее, — хмыкнул Демьянов и двинулся дальше. Я пошел следом, мысленно пообещав себе впредь считать людей в помещении, прежде чем соглашаться на самоубийственные операции.
«Шеф, — подал голос Симба, — для протокола: я зафиксировал присутствие Молота в комнате для брифинга еще до начала совещания. Полагал, что вы в курсе».
«Спасибо, Симба. Очень своевременная информация».
«Всегда пожалуйста, шеф».
Жилой блок располагался на тридцать третьем этаже. Лифт мелодично звякнул, раскрывая створки, и мы оказались в коридоре, заметно отличающемся и от серого бетона технической зоны, и от пафосного хай-тека административного этажа. Тут было чисто, светло и по-человечески уютно: ковровое покрытие на полу, нормальные двери с номерами, на стенах — информационные стенды, за одной из дверей негромко бубнил телевизор. Для меня, привыкшего за последние месяцы к руинам, бомбоубежищам, подвалам и ночевкам в развалинах, все это выглядело почти нереально. Как декорация.