А тут была Москва. И Москва была мертва.
Мы шли уже третий день, и за все это время я не видел ни одного живого человека. Ни одного. Тут и так не сказать, чтоб туристическая зона была, но одиночки, мелкие группы выживших или мародеры периодически попадались. Теперь — никого. Эдем провел зачистку основательно. Город выглядел так, будто его не просто убили, а вымели начисто — и теперь он разлагался, тихо и неторопливо, без свидетелей.
Впрочем, возможно после Питера так просто казалось — в конце концов, двигались мы не по самым населенным местам.
Нас высадили с мультикоптера в районе Люберцов, за пределами плотного контроля Эдема, и дальше мы шли сами, стараясь держаться подальше от открытых пространств, медленно, осторожно и накрывшись искажающими полями. Не идеальная маскировка — скорее вуаль, чем стена, — но достаточно, чтобы не светиться на каждом перекрестке. Главное правило было простое: не вступать в бой. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Любой окулюс, передавший картинку моего совместного боя с группой Рокота, ставил на операции крест. Если в «ГенТек» зафиксируют, что объект 348−15 и «предатели-перебежчики» действуют заодно — вся легенда рассыплется, и в Сколково нас встретят не проверкой, а залпом из всех орудий.
Поэтому мы шли, что называется, «огородами», стараясь даже не приближаться к МКАДу. Прятались. Лежали в руинах, пока мимо проходили патрульные мехи, дожидаясь, пока Симба даст отбой. Ползли через завалы, когда над головой проплывал окулюс — плоский черный диск с мерцающим красным глазом, медленно вращающимся, сканирующим. Я лежал в какой-то канаве, уткнувшись лицом в мокрую землю, и думал о том, что за последние недели я провел в канавах больше времени, чем во всех остальных местах вместе взятых. Надо было в детстве лучше учиться. Пошел бы в бухгалтеры — сейчас бы лежал не в канаве, а в могиле. Тоже невесело, но хотя бы чисто.
«Шеф, окулюс ушел, — сообщил Симба. — Можно двигаться».
Я выбрался из канавы, отряхнул колени — бесполезный жест, грязь впиталась намертво, но привычка сильнее логики, — и махнул остальным. Рокот поднялся первым, за ним Вьюга, последним — Молот, который, выбираясь, зацепил плечом торчащую из земли арматуру и тихо, но выразительно прокомментировал это событие. Четырнадцать слов, ни одного цензурного. Я мысленно оценил конструкцию на восемь из десяти — не хватало глагольной формы в середине для полноты звучания.
На четвертый день мы вышли к цели.
Станция Эдема располагалась на территории бывшего промышленного комплекса — какой-то завод или фабрика, от которой остались корпуса, ангары, административное здание и забор по периметру. Ну, точнее, забор был новым, усиленным, с датчиками и камерами на столбах. За забором — территория, расчищенная от мусора и растительности, утрамбованная техникой. Что-то вроде внутреннего двора, и в центре — сама станция: приземистое серое строение с характерными антенными модулями на крыше: ретрансляторы, тарелки, мачты. Внешне станция была небольшой, но я знал — там легко может быть несколько подземных этажей, точно таких же по площади.
Мы лежали в развалинах метрах в трехстах от объекта, и наблюдали. Точнее — наблюдал в основном я, через «Скат», и результаты мне не нравились.
Периметр патрулировала парочка рапторов и несколько геллхаундов, облаченных в броню. На небольших колоннах были установлены автоматические турели, такая же, но покрупнее, была смонтирована на крыше здания.
— Мехи и автотурели — проблема, — негромко проговорил Рокот, повторяя мои мысли. — Это не люди. Если в их системе мы прописаны, как приоритетные цели на ликвидацию, нас разввлят без запроса на подтверждение. Сунемся к периметру — они нас засекут раньше, чем мы успеем открыть рот.
— А если не сунемся? — спросил Молот, лежавший чуть позади.
— Тогда будем лежать тут, пока не отрастим корни, — буркнул Рокот в ответ.
Я почесал заросший щетингой подбородок и прикинул варианты. Напрямую к станции не подойти: мехи пасут периметр, камеры на столбах, турель на крыше. Любая попытка пересечь открытое пространство между руинами и забором закончится быстро и некрасиво. Но нам и не нужно на станцию. Нам нужно к людям, которые на ней работают. А люди — это снабжение, ротация, транспорт. Кто-то же привозит сюда еду, запчасти, персонал. И этот кто-то ездит по дороге.
— Ждем, — сказал я. — Рано или поздно пройдет транспорт с людьми. С ними и поговорим.