Вели долго. Или мне так казалось — когда тебя тащат за шиворот по коридорам, которые все на одно лицо, чувство времени имеет свойство растягиваться, как жвачка на подошве. Два конвоира впереди, два сзади, я посередине, руки за спиной, ошейник давит на кадык, в затылке гудит после подзатыльника в мультикоптере — прям картина маслом. «Этапирование». Холст, масло, неизвестный художник.
Впрочем, если отвлечься от текущих бытовых неудобств — ошейник, наручники, разбитая рожа, ноющий затылок, — и посмотреть на ситуацию трезво, то картинка складывалась не такая уж безнадежная. Нет, серьезно. Да, Кудасов нас раскусил. Да, красивого возвращения блудных оперативников не получилось, и вместо «С возвращением, дорогие сотрудники!» вышло «оружие на пол, руки за голову, всем лежать мордой в пол!». Неприятно, спору нет. Но если выкинуть из уравнения эмоции и оставить только факты, то факты были следующие: мы — внутри. Вчетвером. Живые. А это, собственно, и было целью.
Весь план Рокота, если содрать с него шелуху из красивых слов про «искупление» и «возвращение с пленным», сводился к одному — попасть за периметр Сколково. Попали. Пусть не так, как планировали, пусть в наручниках вместо тактического снаряжения — но внутри. Что дальше по списку? Освободиться, вырубить ПВО, ретрансляторы, добраться до ядра. Список не изменился, изменился только порядок: по плану Рокот должен был в нужный момент вытащить меня, теперь, видимо, я пойду вытаскивать Рокота. Мелочи, если вдуматься. Осталаясь сущая ерунда: придумать, как освободиться, узнать, где держат Рокота и пробиться к нему, желательно не поставив на уши при этом все Сколково.
«Шеф, — подал голос Симба, негромко, как будто боялся помешать моим стратегическим размышлениям, — Навигатор фиксирует инфраструктуру. Минус девять от уровня посадочной площадки. Серверные стойки, маршрутизаторы, два активных терминала Эдема. Стационарные посты через каждые двадцать пять-тридцать метров, камеры, замки с биометрией. Карту пишу в реальном времени.»
Я поглядывал на карту. Каждый пройденный коридор, каждый поворот, каждая дверь — все ложилось на трехмерную схему, которую Симба аккуратно разворачивал у меня в голове. Посты, камеры, замки, силовые кабели в стенах — все, до чего мог дотянуться Навигатор, помечалось красными точками на схеме.
И чем глубже мы спускались, тем отчетливее у меня складывалось ощущение, что Сколково — это не база. Это муравейник. Здоровенный, многоуровневый, набитый людьми, техникой и системами, уходящий вниз черт знает на сколько этажей. Коридоры были чистые, хорошо освещенные, с гладкими стенами и кондиционированным воздухом, в котором не было ни пылинки — и от этой стерильности становилось не по себе сильнее, чем от любых руин. Эти чистенькие коридоры с мягким светом и электронными замками врали: тут все хорошо, тут все под контролем, тут тебе рады. Да, пожалуй Кудасов обрадовался, увидев меня. Но был, как говорится, нюанс.
Потом был новый лифт. Пара десятков секунд — и вы оказались в коридоре, который значительно отличался от предыдущих.Потолок ниже, освещение холоднее, с синеватым оттенком, от которого кожа приобретала мертвенный вид. И двери — массивные, тяжелые, без табличек. Только номера.
«Минус одиннадцатый уровень, — подтвердил Симба. — Навигатор фиксирует специализированное оборудование за стенами: капсулы регенерации, диагностические стойки, операционные модули. Похожде на лабораторный этаж».
Я это и без Симбы понял, потому что мы прошли мимо приоткрытой двери, и я успел бросить взгляд внутрь. Просторное помещение, белый свет, капсула регенерации у дальней стены — вскрытая, с откинутой крышкой, пустая, но на внутренней обивке остались потемневшие следы, которые я предпочел бы не опознавать. Рядом — стойка с манипуляторами, какие-то приборы на передвижных столиках, мониторы. На одном из столов лежало что-то, накрытое простыней, по форме напоминающее человеческое тело. Будем надеяться, что это просто оборудование.
Меня довели до конца коридора и втолкнули в помещение, которое, видимо, предназначалось персонально мне. Большая квадратная комната с голыми стенами из чего-то похожего на бетон, но гладкого, почти матового. Посередине — кресло. Тяжелое, металлическое, привинченное к полу, с откидными зажимами на подлокотниках и ножках. Уродливый гибрид стоматологического кресла и электрического стула, от вида которого даже у меня свело что-то в районе солнечного сплетения. А ведь я знал некоторый толк в разнообразных креслах и капсулах…
— Раздевайся, — буркнул старший конвоя.
Я посмотрел на него, как на идиота и потряс скованными за спиной руками.