Вот как. Карты на стол, значит… Хм, забавно. А ведь он сейчас действительно не врет. Даже странно. Интересно, и что же он хочет предложить взамен?
— Вижу, что ты не удивлен, — Кудасов чуть кивнул, отметив мое молчание и, видимо, расценив его по-своему. — Хорошо. Значит, ты понимаешь, о чем речь. Ты мне поможешь, Антей? Или ты до сих пор веришь рассказам Плесецкого о том, какое я чудовище?
— Для этого рассказы не нужны, — ответил я. — Я видел, что творится снаружи. Это — следствие того, что ты нажал кнопку. И сейчас ты меня будешь убеждать в том, что действовал, руководствуясь самыми лучгшими побуждениями?
Повисла длинная пауза. Кудасов смотрел на меня, и я видел, как он медленно вдохнул и медленно выдохнул, прежде чем заговорить снова — и это усилие было красноречивее любых слов.
— Я совершил ошибку, — выдавил из себя Кудасов. — Поторопился. Недооценил риски. И за эту ошибку заплатил больше, чем кто бы то ни было.
— Ты заплатил, — повторил я. — А пять миллиардов, которые сдохли — они заплатили за что?
Кудасов молчал. Только стиснутые до побелевших костяшек кулакми выдавали его эмоции.
— Сейчас у меня есть шанс это исправить, — продолжал он, как будто я не перебивал, и вот это умение перешагнуть через сказанное и продолжать гнуть свою линию было, пожалуй, самой опасной его чертой. — Единственный. Заменить бракованную систему на рабочую. И я предлагаю тебе помочь мне в этом. Добровольно. Как партнеру, а не как подопытному.
— Партнер, — повторил я, и усмехнулся. — А давай я спрошу кое-что, партнер. Ты пять лет сидишь в этом бункере. Пять лет. Эдем за это время зачистил — сколько? Десятки поселений? Сотни? Мясные станции работают, людей перемалывают в биомассу, собирают из них киборгов… И ты не отключил ни одной. За пять лет. Почему?
Кудасов чуть прищурился — как человек, которому задали вопрос, на который у него есть ответ, но ответ этот ему самому не очень нравится.
— Потому что это означало бы войну с Эдемом, которую я не могу выиграть. Пока не могу.
— А может, это просто потому что они тебе не мешают? — сказал я, и голос мой звучал спокойно, почти задумчиво, как будто я рассуждал вслух, а не бил в больное. — Какая война, Виктор Алексеевич? Твои люди работают бок о бок с механоидами там, где тебе это выгодно. Мясные станции перерабатывают тех, кто снаружи. Бродяг, беженцев, выживших. Твои солдаты и ученые им в этом помогают. А ты — здесь, в уютном бункере. Тебе тепло, светло, кондиционированный воздух… Еда и вода в избытке. А что до того, чего там творит Эдем… Да тебе плевать! Мясные станции перерабатывают не твоих людей!
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — процедил он, и в голосе впервые прорезалось что-то жесткое, необработанное, не прошедшее через фильтр самоконтроля.
— Ой, да брось! Все я прекрасно понимаю. Этот Эдем тебя не слушается, ты боишься, что рано или поздно сам попадешь в жернова молотилки, и потому ты хочешь новую игрушку. Удобную, послушную, управляемую… Не чтобы спасти людей — чтобы снова сесть в кресло, из которого тебя вышибло. Новый Эдем на поводке — и ты опять хозяин. Только в этот раз без конкурентов, без совета директоров, без акционеров. Безраздельный контроль, безраздельная власть… Хорошо, правда?
— А под чьим контролем должен быть мир по-твоему? — Кудасов подался вперед, и голос его стал тверже. — Под твоим? Или, может под конттролем ущербных, которые живут в подвалах и жрут тушенку?
— А может, миру не нужен контроль? — спокойно спросил я. — Может быть, люди сами разберутся, как им жить? Без нейросетей и утративших власть корпоратов?
— Сами? — он усмехрнулся. — И что тогда? Ты видел, что происходит снаружи, когда некому управлять. Каннибалов видел? Поселения, которые режут друг друга за мешок крупы? Вот она, твоя свобода. Твое отсутствие контроля. Иди, наслаждайся.
— Все, о чем ты говоришь — последствия творих действий, — процедил я. — Не моих. Это ты плюнул на предупреждение Плесецкого. Ты запустил Эдем раньше срока — сырую, недоработанную версию. Бракованную. Ты нажал кнопку — и ты виноват во всем, что творится за стенами этого бункера!
— Если бы я не нажал — было бы все то же самое! Только на пару лет позже! — прорычал Кудасов. — Но я хотя бы попытался это предупредить и исправить!
Он нависал надо мной, и в его глазах была не ярость — была убежденность, та самая, гранитная, которая пять лет назад позволила ему нажать кнопку и не дрогнуть.
— Управляемое человечество лучше мертвого, — проговорил он тихо, чеканя каждое слово. — И если для этого нужен контроль — будет контроль. Мой. Потому что больше некому.