— Да, да… — я рассмеялся. — Я это уже слышал. «Если тысячи погибнут ради жизни миллиардов…». Только вышло наоборот. Миллиарды погибли ради тысяч. И ты среди этих тысяч хочешь быть номером один. Ты не хочешь спасать человечество, признайся. Ты просто хочешь им править. Хотя бы тем, что осталось…
Кудасов вскочил. Удар — стул полетел в сторону, ударился о стену и загремел по полу.
— Хватит, — сказал он, резщко успокоившись, и голос его снова стал ровным, деловым, как будто и не было предыдущих пяти минут. — Мне надоело слушать эту чушь. Я в последний раз предлагаю тебе выбор.
— Между чем я должен выбрать? — я посмотрел на него. — Я что-то пока толком не услышал предложения.
— Либо ты выкладываешь, где находится бункер Кудасова добровольно — либо я выпотрошу тебя, чтобы получить эти знания. Выбирай.
— А, ты об этом, — хмыкнул я. — Ну, потроши. Ты ведь это уже делал, да? И че? Погло тебе твое потрошение? Нет, ну если тебе нужен еще один слюнявый овощ, типа того, что я разделал на мясной станции — действуй. Вот только это не приблизит тебя к результату.
— А вот здесь ты ошибаешься, — Кудасов улыбнулся, и улыбка эта получилась настолько хищной, что мне стало не по себе. — Ты считаешь, что закладка Плесецкого защитит то, что ты скрываешь? Что ты сам умрешь, но не выдашь секреты хозяина? Я вынужден тебя разочаровать. Мы тут, знаешь ли, тоже без дела не сидели. Мы нашли способ обойти защиту старого маразматика. Да, это займет время — послойное нейросканирование, кластер за кластером… Это будет долго, да… А главное — это будет больно, Антей. Очень больно. Ты будешь все чувствовать, все видеть, все понимать — но ничего не сможешь сделать. Послойное нейросканирование с параллельным химическим подавлением защитных контуров, — он будто смаковал этот термин. Тонкая и тяжелая работа. Возможно, она займет неделю. Возможно — месяц. И все это время ты будешь чувствовать жуткую боль. Каждая секунда твоего существования превратится в ад. Так что подумай, Антей. Хорошо подумай. Мука, которая не закончится, пока мы не вытащим из тебя все, что нам нужно — или добровольное сотрудничество. Во втором случае ты еще и останешься в живых. А в первом… Я думаю, что ты сойдешь с ума от боли. Но не сразу.
Он помолчал, глядя на меня.
— Подумай. У тебя есть эта ночь на раздумья. А завтра я приду с учеными, и твое дальнейшее существование превратится в ад.
Кудасов кивнул охраннику и пошел к выходу. Дверь закрылась, засов лязгнул, и снова стало тихо.
Некоторое время я просто лежал и наслаждался тишиной.
«Шеф», — послышался голос Симбы. «Судя по состоянию Кудасова — он не блефует. Он действительно уверен в том, о чем говорит».
«Очень этому рад», — невесело усмехнулся я. «И что ты предлагаешь?».
Пауза. Длинная. Неественно длинная, нехарактерная для Симбы.
«У меня нет ответа на этот вопрос, шеф.»
Ну вот и все. Симба — тактический сопроцессор, аналитическая машина, которая вытаскивала меня из ситуаций, в которых любой нормальный человек давно бы сдох — не знает ответа и не предлагает ни одного варианта. «Нет ответа». Звучало, прямо скажем, депрессивненько.
«Шеф, — снова заговорил Симба, и голос у него был осторожный, почти деликатный, каким я его раньше не слышал. — Кудасов предложил сотрудничество. Если рассмотреть ложное согласие как тактический ход…»
«В результате которого у него окажутся координаты бункера, а меня завалят через минуту после того, как группа захвата подтвердит мои показания. Нет, Симба. Это не годится. Мы не выиграем ничего. А вот Кудасов заполучит то, чего хочет. Я не могу пойти на это. Даже не из любви к человечеству — из банальной вредности. Я очень не хочу умирать, зная, что меня все-таки поимели».
«Других варинтов спасения у меня нет», — ответил Симба и замолчал.
Я бессильно скрипнул зубами. Выбор, конечно, так себе. Либо я сдам Кудасову координаты бункера, либо отправлюсь в пыточную, в которой нужную информацию все равно из меня вытащат. При обоих вариантах развития событий я умру, оба варианта событий не сулят ничего хорошего остаткам человечество.
Приходилось признать: я в тупике. И я ничего не могу с этим сделать. Впервые за очень, очень долгое время я не знал, что делать. Совсем.
Расслабившись, я положил голову на полдголовник и закрыл глаза. Безвыходных ситуаций не бывает в принципе — так говорил мой инструктор в далеком прошлом. Это была одна из его излюбленных поговорок. Впрочем, была у него еще одна: «Если хочется работать, ляг поспи и все вройдет». Работать мне совсем не хотелось, но вторая часть напутствия звучала соблазнительно.