— Кстати, как? Только не говори, что ты случайно наткнулась на эту избушку.
Ида секунду помолчала, потом качнула головой.
— Не случайно. Я нарвалась на геллхаунда. Он преследовал меня. Потом появился мужчина… Странный такой, как охотник из старого фильма. С собакой. Он застрелил геллхаунда из ружья, а мне сказал идти на заимку. Сказал, что там я встречу тех, кто мне поможет, если я помогу им… Вам. И наказал ничего не говорить о встрече. Вот и…
Я едва удержался от того, чтоб присвистнуть. Гадать, кем был мужик с ружьем и собакой, не приходилось. Егерь. Интересно девки пляшут…
— Когда пришли в убежище Севера — мне ничего не оставалось, кроме как прикинуться пленницей. Это было несложно — особенно учитывая, что меня опознали, как сотрудницу мясной станции. Так я попала в святая святых «ГенТек» и стала ближе к своей цели. А когда увидела здесь тебя — поняла, что близка к ней, как никогда.
Девушка помолчала и закончила.
— Я умею подстраиваться порд обстоятельства, Антей. Это единственное, что я умею хорошо. И я делаю это не потому что мне нравится, а потому что где-то в этом долбаном бункере — сердце штуки, которая убила мою семью. И я собираюсь его уничтожить. Для этого мне нужно было быть живой и попасть внутрь. И вот я здесь.
Повисла тишина. Гудела вентиляция, похрапывал спецназовец на полу, а я сидел в кресле и думал о том, что вот сейчас, кажется, я впервые вижу настоящую Иду. Не лаборантку, не охранницу, не ту девушку из убежища. Настоящую. И настоящая Ида была — как бы это сказать — страшнее всех предыдущих версий. Потому что у предыдущих не было цели. А у этой — была, и цель эта за пять лет превратилась в единственный смысл существования, вокруг которого все остальное — мясная станция, убежище, Сколково, охранники, шприцы и, может быть, даже я — было не больше чем инструментами.
Впрочем, кто я такой, чтобы ее судить?
— Ну так что? — спросила Ида, и в голосе ее звякнуло нетерпение. — Мы будем переходить к делу, или ты хочешь еще мою биографию послушать?
— Открывай давай, — вздохнул я. — И можешь не требовать клятв. Ты и сама прекрасно знаешь, что я и без клятвы это сделаю. У меня к этой чертовой железяке, знаешь ли, тоже имеются некоторые счеты.
Ида кивнула — коротко, по-деловому, как будто иного ответа и не ожидала — вставила ключ в замок и повернула.
Несколько щелчков — и я вновь оказалсся свобден. Ну, относительно — ошейник на шее, одиннадцать этажей над головой, пара сотен вооруженных людей вокруг… Но по крайней мере я больше не был привязан к креслу. И на том спасибо.
— Последний штрих, — мурлыкнула Ида, и потянулась ко мне, будто собираясь поцеловать. У меня на миг сбилось дыхание… А в следующую секунду обхватвывающий мою шею ошейник развалился на две половинки и с глухим стуком упал на пол.
Оп! А вот это определенно хорошие новости! Ида, умничка, сумела предусмотреть все!
Я попробовал встать и немедленно пожалел об этом — ноги, которые несколько часов провели в зажимах без движения, отозвались такой волной покалывания, что я зашипел сквозь зубы и вцепился в спинку кресла, чтобы не навернуться на пол. Колени дрожали, ступни горели, по икрам будто муравьи бегали, и весь мой героический побег из плена на этом этапе выглядел примерно как попытка новорожденного жеребенка встать на ноги. Зрелище, надо полагать, жалкое.
— Минуту, — процедил я, переминаясь на месте и пытаясь заставить кровь вспомнить, куда ей положено течь. — Блин, ноги…
Ида ждала, не комментируя. Хотя нетерпение на ее лице было отчетливо видно. Неудивительно. За дверью оставался второй охранник, и неизвестно, когда именно ему взбредет проверить, как там дела у товарища.
Кое-как расходившись, я наклонился к спящему спецназовцу. Стаскивать с него комбинезон оказалось тем еще развлечением, потому что бессознательное тело весом под центнер не то чтобы помогает процессу, скорее наоборот. Ида молча помогала, придерживая его за плечи, пока я выдирал рукава. Комбинезон оказался великоват, ботинки на размер больше — ну и хрен с ним. Главное, что не босиком и не в трусах. Разгуливать по вражеской цитадели в одних портках как-то не комильфо…