Пальцы непроизвольно сжались. Вертолёт качнуло, пришлось выравнивать. Позади сразу прекратилось звяканье снаряжения. Никто ничего не спросил, но я кожей почувствовал направленные на меня взгляды.
Не сейчас.
Я повторял это с самого лифта. Пока помогало хреново, но ничего лучше всё равно не придумал. Если начать разбираться с тем, что произошло внизу, до Плесецкого мы не долетим. А если долетим, толку от меня там будет немного.
Сначала дело, всё остальное потом. Очень удобное слово — «потом». В него можно запихнуть что угодно и сделать вид, что проблема никуда не делась, а просто ждёт своей очереди. Я привык так делать, и не вижу причин изменять привычкам сейчас. Так что по этому плану действовать и продолжим.
Минут через пять Рокот всё-таки перебрался в кресло второго пилота. Долго пристраивал автомат, мешавший сесть, потом нашёл гарнитуру и натянул наушники. Вьюга проводила его взглядом, после чего отложила винтовку и повернулась к кабине. Похоже, серьёзного разговора ждали все.
— А чего ты коптер не взял? — спросил Рокот. — Их на площадке штук пять стояло. И места в них побольше…
— Потому что на коптере летать я не умею, — признался я.
— А на вертолёте, значит, умеешь.
— Как видишь. — Я чуть довернул машину, обходя торчащий из руин остов высотки. — Я, правда, не помню, когда научился, но, полагаю, что это неважно. Машина держится в воздухе — и ладно.
Рокот некоторое время смотрел на руины. Потом снял шлем, протёр визор краем рукава и снова надел.
— Ладно. Теперь рассказывай. Какого хрена мы наваляли союзникам и угнали их транспорт?
— Ну, не то чтоб наваляли… Они ведь живы остались, — попытался отшутиться я.
— Какая радость. — Рокот откинулся на спинку кресла. — Демьянов наверняка оценит нашу сдержанность.
— Переживёт, — сказал я. — А вот насчёт союзников всё оказалось немного сложнее.
Рокот повернулся ко мне всем корпусом. Наушники сидели криво, дужка упиралась в край шлема, но поправлять её он не стал. За его плечом Молот прекратил возиться с пулемётом. Вьюга тоже больше не смотрела на проплывающую мимо землю. Молот с Вьюгой нашли в вертолете гарнитуры бортовой сети, надели их и сейчас внимательно слушали наш разговор, не пытаясь вмешаться. Хотя бы за это спасибо.
— Насколько сложнее?
— Настолько, что встречаться с Демьяновым мне пока не хочется.
— Два часа назад хотелось, — напомнил Рокот.
— Два часа назад я многого не знал.
Он несколько секунд изучал моё лицо, потом коротко кивнул:
— А теперь, значит, знаешь.
— К сожалению.
Я выровнял машину после очередного порыва ветра и некоторое время смотрел вперёд, подбирая слова. Пересказывать увиденное у ядра не хотелось. Особенно сейчас, когда смерть Иды ещё стояла перед глазами. Но другого способа объяснить, куда и зачем я тащу людей, не было.
— Демьянову нужен код Эдема, — сказал я наконец. — И протокол возрождения. Оцифровка сознания, которая позволяет мне снова и снова приходить в себя в свежем теле в бункере Плесецкого. Он охотится за ним больше пяти лет.
— И откуда ты это узнал? Эдем рассказал, что ли? — последнее явно было шуткой, на лице товарища даже появилась широкая улыбка, но стоило ему посмотреть на меня, как она медленно померкла.
— Да ладно… — протянул Рокот. — Ты же это не серьезно сейчас?
— Это не слова Эдема. Не только слова. Записи, даты, документы, — перечислил я, уже понимая, как это звучит.
— Которые показал Эдем, — Рокот посмотрел на меня, как на клинического идиота.
— В том числе.
Рокот отвернулся к стеклу и поправил автомат на коленях. Судя по поджатым губам, впечатлить его не получилось.
— Очень надёжный источник. Особенно после того, как обошел защиту корпорации и перебил большую часть человечества ради светлого будущего.
— Я не сказал, что верю ему во всём.
— Но веришь достаточно, чтобы пойти против человека, который дал нам оружие и людей, — донёсся сзади голос Молота.
Я покосился через плечо. Здоровяк сидел, уперев пулемёт прикладом в пол, и ждал ответа. Вьюга смотрела на меня из-под серебристой маски. Я не видел ее взгляда, но чувствовал его. В маленьком десантном отсеке от него всё равно было не спрятаться.
— И вертолёт угнал, — добавил Рокот.
— Потому что слишком многое сходится. Операция в дата-центре, взрыв, Плесецкий с его клонами. Даже интерес Демьянова ко мне. Эдем мог соврать о причинах, мог передёрнуть детали. Но придумать всё это с нуля у него бы не получилось.