Я во все глаза глядел на Вьюгу, Рокот хмурился, подняв забрадо шлема, а Молот, кажется, даже забыл, что нужно дышать. Один лишь Гэл, не понимающий, что происходит, сидел, обвив себя хвостом и вывалив язык.
Плесецкий шагнул к границе экрана.
— Это была не жизнь! Она выбрала бессмысленную, грязную работу! Рисковала собой ради людей, которые не стоили…
— По твоему мнению, — перебила его Вьюга. — И ты никак не мог успокоиться. Ты влез и сюда. Испортил ей карьеру. Надавил на нужных людей, подделал документы, добился увольнения. Наверное, думал, что после этого она вернётся домой.
Вьюга коротко усмехнулась.
— Но она снова не сдалась. Потому что армия была её мечтой. Не твоя лаборатория, не «ГенТек» и не место рядом с великим профессором Плесецким. Поэтому она устроилась в частную военную компанию.
Я смотрел на Вьюгу, уже почти не замечая присутствия Плесецкого.
То, что говорила Вьюга, не было пересказом досье. Так не говорят о человеке, сведения о котором нашли в старом архиве. Она знала, как девочка училась ходить, чего боялась, почему принимала решения… Так говорят про очень хорошо знакомого человека. Человека, чью боль прочувствовал на себе. Но откуда…
— Там она подстроила свою гибель, — продолжила, между тем, Вьюга. — Сделала всё, чтобы ты поверил: её больше нет. Только так она могла наконец избавиться от тебя и твоей навязчивой опеки.
— Нет, — выдохнул Плесецкий.
В его голосе впервые не было ни гнева, ни самоуверенности. Только растерянность.
— Ты, старый ублюдок, в тот момент совсем сошёл с ума, — Вьюга снова усмехнулась. — Даже не подумал, что всё это стало результатом твоих действий. Что собственная дочь предпочла умереть для всего мира, лишь бы больше никогда тебя не видеть.
— Нет!
— Да. Только ты все равно не остановился. Ты создал её клона. Послушного. Безмолвного. Никогда не перечащего, всегда выполняющего твои приказания. Вырастил себе ассистента и телохранителя — и удовольствовался этим. Потому что всегда хотел, чтобы твоя дочь была именно такой. Бездушной куклой, выполняющей твои желания.
Изображение Плесецкого пошло рябью. Профессор метался по комнате, то приближаясь к экрану, то отступая. Лицо исказилось, кулаки сжались… Интересно, а компьютерную программу можнт разбить удар?
— Да! — не выдержав, закричал он. — Именно так! Я хотел, чтобы моя дочь слушалась меня! И раз она погибла, я создал её идеальную копию! Идеальную! А никакое не чудовище!
Вьюга усмехнулась.
— А я и не говорила, что чудовище — твоя ручная собачка, которую ты почему-то считаешь собственной дочерью.
Она подняла руку и одним движением сняла серебристую маску.
Под маской оказалось лицо, перечёркнутое шрамами. Они тянулись от виска к щеке, ломали линию губ, уходили под воротник; часть кожи была стянута и оплавлена, одна бровь почти исчезла. Теперь я понял, почему Вьюга не снимала маску никогда.
Но шрамы не смогли изменить главное. Скулы. Разрез глаз. Черты женщины с фотографии в кресле и молчаливой синтетической убийцы, с которой я дрался в лифте.
— Потому что чудовище — это я! — выдохнула девушка, и швырнула маску в экран.
Глава 24
Плесецкий молчал так долго, что я решил, будто он завис. Изображение оставалось чётким, профессор стоял перед нами, только совершенно неподвижно, и смотрел на Вьюгу широко раскрытыми глазами. Шрамы, оплавленная кожа, изломанная линия губ — всё это сейчас для него исчезло. Осталось лицо, которое он узнал и никак не мог здесь увидеть.
— Ты?.. — выдохнул он наконец.
После этого единственного слова в коридоре стало совсем тихо. Музыка в скрытых динамиках подвисла на высокой ноте, тянула её дольше положенного, а затем смолкла. Я смотрел на Вьюгу и чувствовал себя законченным идиотом. Так вот кого она мне напоминала все это время!
Шрамы стянули левую щёку, изломали линию губ и почти стёрли бровь, серебряная маска до сих пор скрывала всё остальное. Но в остальном сходство было очевидным: высокие скулы, разрез глаз, прямой нос. Та же точёная, гибкая фигура, слишком совершенная для обычного человека, те же скупые, выверенные движения. Даже стояла Вьюга так же, чуть развернув корпус и опустив левое плечо, и ходила почти как синтетическая Аврора.
Я видел фотографию молодой Авроры в кресле, дрался с её копией в лифте и ангаре, успел провести рядом с Вьюгой достаточно времени. Знакомые детали постоянно цепляли взгляд, но сложить их вместе я так и не смог. Ответ выглядел слишком невероятным, да и сходство движений оказалось обманчивым. Синтетическая Аврора смотрела на мир пустыми глазами и беспрекословно выполняла команды Плесецкого. Вьюга одними интонациями умела объяснить человеку, куда ему следует пойти и что именно и куда именно засунуть себе по дороге…