Рокот наконец пошевелился, повернул голову и уставился на Вьюгу. Обычно в нём сразу чувствовался командир, способный за пару секунд оценить обстановку и принять решение, сейчас же он откровенно растерялся. Всё это время рядом служила дочь самого Плесецкого, а он понятия не имел, кого принял в отряд. Молот тоже перестал возиться с пулемётом, замер, придерживая крышку короба одной рукой, и смотрел на напарницу. Даже Гэл почувствовал общее напряжение, прижался к моей ноге и тихо заворчал.
Она же никого из нас словно не замечала и смотрела только на отца.
— Здравствуй, папочка, — произнесла Вьюга и ядовито усмехнулась. Из-за шрамов усмешка вышла кривой, почти хищной. — Да, это я. Что, не ожидал меня увидеть? Думал, что я действительно разбилась в том вертолёте на Кавказе?
Плесецкий шагнул к экрану. Его лицо увеличилось, он всматривался в дочь, отыскивая ошибку, несовпадение, любой признак обмана. Музыка тем временем вернулась: несколько тактов оркестр играл как ни в чём не бывало, затем мелодия захлебнулась, струнные взвыли нестройным скрежетом и снова рассыпались тишиной. Вьюга дождалась, пока последний металлический визг стихнет и продолжила.
— А я вот выжила. Получила шанс на вторую жизнь, хотя от прежней мало что осталось. Потом я сменила имя, документы и позывной — в организации, где я работала, это было несложно. Вот только ради спасения пришлось запихнуть в себя слишком много модификаций и приблизиться к твоему идеалу — травмы оказались слишком серьезными, так что я теперь сама практически синтет.
Она провела пальцами по изуродованной щеке так буднично, словно показывала старую царапину на броне. Плесецкий следил за этим движением, и на его лице проступало понимание того, что именно произошло с дочерью после крушения.
— Твои же слова, что будущее человечества — в слиянии с машиной? Вот я и стала лучшей версией себя, всё, как ты хотел. Я стала хороша, чертовски хороша. Настолько, что играючи прошла отбор в отряд специального назначения «ГенТек».
Рокот сжал челюсти. Вьюга по-прежнему смотрела на экран, и оставалось непонятно, замечает ли она реакцию командира. Полагаю, вопросов у него накопилось достаточно, но задавать их сейчас он не собирался.
— О, мне пришлось пройти через многое. Очень многое. И всё — только для того, чтобы подобраться к тебе поближе и взглянуть в твои глаза, когда мои пальцы сомкнутся на твоей старческой шее.
Усмешка исчезла. Вьюга подняла руку и медленно сжала пальцы, показывая отцу, что именно собиралась сделать. Плесецкий молчал. На ложном окне снова занимался рассвет: идеальное солнце поднималось над идеальным озером, пока из-под декоративной панели сочилась вода и расползалась по ковру. Музыка попыталась вернуться, повторила первые четыре ноты, запнулась и начала их сначала.
— Вот только добраться до тебя мне помешал гребаный апокалипсис, который устроило твоё детище. И мне понадобилось ещё пять долгих лет, чтобы снова встретиться с тобой. Но ты и здесь меня перехитрил — свалил в свою долбаную песочницу, уютный мирок, где всё подчиняется твоим правилам.
Она кивнула в мою сторону.
— Ну ничего. Со мной здесь специалист по убийству компьютерных засранцев, и сегодня ты наконец сдохнешь. А я удовольствуюсь тем, что оторву голову твоему долбаному синтету.
Замечательно. Я-то думал, что просто неплохо ломаю дорогое оборудование. Оказывается, уже дорос до узкой специализации.
Плесецкий несколько секунд смотрел на неё с пустым лицом. Затем губы задрожали, на лбу вздулись вены, а пальцы сжались в кулаки. Страх утонул в ярости.
— Глупцы, — прошипел он.
Изображение на экране пошло волнами. Плесецкий шагнул ближе, и его лицо заняло почти всю стену.
— И ты, и твой гребаный Антей, и эти два идиота, которые попёрлись сюда вместе с вами. Сегодня вы все умрёте!
Профессор вскинул руку, обращаясь к невидимой армии:
— Уничтожить их!
После его приказа экран погас, вместе с ним исчезло освещение. Латунные бра потухли, ложные окна провалились в черноту, музыка оборвалась на середине такта. Слабый красный огонёк на панели у дальней двери продержался чуть дольше, мигнул и тоже погас.
Со всех сторон донёсся топот. Десятки ног били по полу, скользили по коврам, спускались по лестницам. Где-то хлопнула дверь, следом другая; в стенах затрещала проснувшаяся автоматика. Бункер спешил выплюнуть на нас всё, что пряталось внутри.