Юргелюшка сразу его узнала. С его матерью, старухой Древновской, они много лет жили по соседству, и Франека, который был не намного старше ее Фелека, она помнила еще совсем мальчишкой. Теперь, когда Франек пошел в гору и стал водить компанию с большими людьми, он не жил с матерью и на Гарбарской улице был редким гостем.
— Ну, как он? — спросил Павлицкий. — Что-то там тихо. Не скандалит?
— Заснул, — ответила Юргелюшка.
Павлицкий потирал руки от удовольствия.
— Вот и отлично! Пускай поспит.
Потом шагнул к Древновскому и бесцеремонно поднес кулак к его носу.
— Это видишь?
Древновский посмотрел на него осоловелыми глазами.
— Что, доигрался? Можешь теперь поставить крест на своей карьере…
— Пошел! — буркнул Древновский.
Павлицкий громко рассмеялся.
— Погоди, завтра по-другому запоешь. Адью!
Древновский ничего не сказал. Голова у него опять упала на грудь. Он весь как-то обмяк, словно у него не было костей.
— Пан Франек! — окликнула его Юргелюшка, подходя ближе.
Но он не узнал ее и, когда она взяла его под руку, не сопротивляясь, позволил отвести себя в уборную. Он навалился на нее всем телом, и старуха, сделав несколько шагов, почувствовала, что ей не удержать его. Она стала беспомощно оглядываться по сторонам, но в уборной не было ни стула, ни табуретки. Тогда она открыла кабинку рядом с той, где спал Грошик, и Древновский послушно сел на унитаз. Юргелюшка принесла стакан воды.
— Выпейте, сразу полегчает.
Но он не мог удержать стакан в руке, и она стала его поить. Он с жадностью выпил несколько глотков, а потом с отвращением передернулся.
— Больше не хотите?
— Нет.
И снова уронил голову. Она потрясла его за плечо.
— Пан Франек! Не узнаете меня?
— Пани Юргелюшка, — пробормотал он. — Что вы тут делаете?
— Как это — что делаю? Работаю.
С материнской нежностью она погладила его по голове.
— И зачем было столько пить, пан Франек! Не жалеете вы своего здоровья!
Древновский махнул рукой.
— Теперь уж поздно — жалей не жалей.
— Что вы говорите? Как это поздно?
— Поздно, и все. Подошел я к Свенцкому и ляпнул ему что-то, а он как глянет на меня… Знаете, что он мне сказал? «Боюсь, пан Древновский, что в дальнейшем я не буду иметь удовольствия работать с вами». Здорово, а? «Не буду иметь удовольствия…» Вот так-то, пани Юргелюшка, все насмарку пошло. Разлетелось к чертовой матери, как карточный домик. И опять я нуль без палочки.
Вдруг он выпрямился и схватил ее за руки.
— Пани Юргелюшка, только матери ничего не говорите…
— А чего мне ей говорить?
— Незачем старуху огорчать. Не скажете?
— Конечно, нет. Завтра все утрясется, вот увидите.
Древновский покачал головой.
— Ничего не утрясется. Уж я-то знаю его. Вредный тип. Ни перед чем не остановится, чтобы меня погубить. Вы не проговоритесь матери? Дайте честное слово, что не скажете. Пани Юргелюшка…
— Обещала, значит, не скажу.
— И все из-за этого Грошика. Дрянь паршивая! Кабы не он, не нализался бы я так.
— Вот видите! И зачем вам это нужно?
— Но сейчас я уже не пьяный, правда, пани Юргелюшка? Не пьяный?
— Конечно, нет.
Он снова схватил ее за руки. Ладони у него были горячие и потные, глаза блестели.
— Вы ведь меня знаете, пани Юргелюшка. Разве я чего плохого хотел? Из нищеты выбиться хотел и жить по-людски. Или я хуже других и не имею на это права? Почему Свенцкий может быть министром, а я нет? Моя мать, сами знаете, пани Юргелюшка, всю жизнь грязные портки стирала буржуям. А я ненавижу нищету. Хватит, намаялся я в жизни. Что ж мне, за это так ничего и не причитается?
Юргелюшка покачала головой.
— Деньги, пан Франек, это еще не все. Счастья за деньги не купишь.
— Ну да! Рассказывайте! Были бы только гроши, пани Юргелюшка. Подумаешь, счастье! За деньги все можно купить. И еще по дешевке. Главное — начать, а там само пойдет.
Он встал и провел рукой по лбу.
— А, черт! Голова кружится.
— Посидите, пан Франек.
Он прислонился к стене.
— Ничего, сейчас пройдет. Я парень крепкий, правда, пани Юргелюшка? Меня голыми руками не возьмешь.
— Куда вы идете? — забеспокоилась старуха.
— Куда глаза глядят.
Напрасно она пыталась его удержать. Шатаясь, он подошел к зеркалу, вынул гребенку и причесался. Потом поправил галстук.
— Теперь порядок! Парень что надо, правда, пани Юргелюшка?
— Эх, пан Франек, пан Франек…— вздохнула она.
— А что?