— Здравствуйте, Михаил Борисович! — чуть подрагивающим голосом начала. Не очень удачно.
— Вашими молитвами. — он все никак не мог решить ложиться или стоять.
Все же лег. Я подняла сорочку и буквально одним глазом поглядывая на ранение начала разрезать нити. Получилось быстрее, чем хотелось. Пинцетом начала вытягивать узелки и неожиданно дело пошло еще быстрее.
Вопреки ночным кошмарам, мучавшим меня накануне, вся конструкция не развалилась и не рухнула к вышитым туфлям петельками кишечника и умирающим в муках пациентом, так что первый опыт в настоящей медицине прошел вполне успешно. Мой восторг оказался еще больше, чем у пациента, особенно после того, как я призналась, что это мой дебют в хирургии.
— То есть как это — дебют? — господин Тюхтяев за ширмой одевался, но по такому случаю прервал этот непростой процесс.
— Ни разу раньше не зашивала мышцы и кожу. — не стоит сейчас делиться гинекологическими экзерсисами. — Зато получилось же! Вот что значит удача.
За ширмой неопределенно хрюкнули и в дальнейшем смотрели на меня с большой опаской.
— Ну что, жив? — весело поинтересовался граф.
Он в эти дни блистал жизнелюбием по неясным мне соображениям.
— Да, на этот раз выкрутился. — согласился Тюхтяев.
— А ведь говорил я тебе…
Что там такое говорил Николай Владимирович, мы не узнали, ибо на пороге усадьбы появился гость.
— О, это ко мне. — оживился пациент. — Имею честь рекомендовать вам доктора медицины Павла Георгиевича Сутягина.
Мы с графом уставились на пришельца. Доктор Сутягин, невзирая на малозвучную фамилию, оказался весьма приятным человеком чеховского типа. О своем сходстве с живым пока еще классиком он знал, и всячески его подчеркивал, чем вызывал во мне нездоровое желание подшучивать.
— Его Высокопревосходительство граф Николай Владимирович Татищев.
— Очень рад знакомству. — поклонился гость.
— Вот, дорогой мой, наш ангел, ее Сиятельство графиня Татищева.
— Дорогая Ксения Александровна, я очень рад с Вами познакомиться.
— Ксения Александровна, господин Сутягин будет очень рад обсудить с Вами Ваши находки в области фармацевтики. — сияющий Тюхтяев раздражал.
Ну вот это-то зачем?
Для начала наше знакомство омрачилось тем, что господин Сутягин заинтересовался лечением моего пациента. Михаил Борисович с радостью продемонстрировал свое пузико, после чего я услышала реплики о том, что рана, по-видимому была поверхностной, и посему вообще не требовала хирургического вмешательства. Я взъелась и по памяти набросала на листке схему с указанием слоев тканей. Павел Георгиевич лишь снисходительно улыбнулся, небрежно упомянув о женской впечатлительности и склонности к преувеличениям. Совершенно непристойную перепалку погасил сам Тюхтяев, предложив изучить зеленку. И тут оно понеслось.
Доктор Сутягин не планировал слезать с меня живой. Его очень интересовало все, а я высказывалась крайне меркантильно. Из полезного и простого я слила ему аспирин и зеленку. Результаты медика воодушевили, и я начала любоваться им у себя ежедневно.
Для видимости пришлось в одной из пустующих комнат оборудовать потемкинскую лабораторию и даже начать вести журнал лабораторных исследований. Мне так везло на уникальные догадки, кто бы знал! После очередного совпадения Сутягин начал коситься в мою сторону и вскоре я застала его за сущим мистицизмом — паразит приволок в мой дом серебро и упросил дать сделать анализ крови.
Терпение мое лопнуло.
«Мой дорогой Михаилъ Борисовичъ! Очень прошу урезонить Вашего пріятеля, пока я не воспользовалась Вами же подареннымъ прессъ-папье. Судя по всему, скоро онъ отречется отъ современной науки и начнетъ примѣнять «Молотъ вѣдьмъ». Причемъ начнетъ съ меня, а я еще такъ молода и совсѣмъ не повидала міръ. Ваша добрая подруга Ксенія Татищева».
— Николай Владимирович, сделайте с этим безумным ученым что-нибудь. Я понимаю, что мои задумки надо было проверить, но он же потерял всякие границы приличий. Вчера спросил, не было ли у меня в роду ведьм, и представьте — проверял, отражаюсь ли я в зеркале.
Граф громко смеялся.
— Ну, papa, с этим надо что-то делать. И вообще, я бы взяла с этого человека расписку о неразглашении. И пусть кровью распишется. — злобно шипела я.