— Прости меня, Господи! — Черевичник перекрестился, припомнил слова молитвы. — Боже, очисти мя, грешного, и спаси мя.
И отшвырнул в сердцах карабин.
Выйдя же из храма (вот несчастливое совпадение!), столкнулся нос к носу с самим Бателье. Дёрнулся влево Черевичник, дёрнулся вправо, пытаясь бежать от этого великана, но тщетно. Засмеялся Бателье, сажени на полторы ручищи раскинул, куда тут убежишь! Кинулся бы в драку, положась на авось, да какой там авось! Бателье — скала, а за ним ещё, как всегда, мародёров с десяток. Вздохнул Черевичник, сдался. И если Александру Модестовичу удалось благополучно избежать участи «носильщика», то Черевичник, напротив, как раз под эту участь подгадал. Бателье на радостях дал ему крепкого «туза», и не отзвенело ещё у того в голове, а уж спину придавила тяжёлая торба. И ходил горемычный за мародёрами и час, и другой, и третий. Торба Бателье всё наполнялась, едва не разлезалась по швам; лямка резала плечо. Черевичник же, душа вольная, украдкой посматривал по сторонам, выжидал момент, чтоб повернее удариться в бега. Да как-то всё не складывались, не благоприятствовали обстоятельства: и Бателье держал ухо востро, и солдаты приглядывали. Ходили из квартала в квартал, вверх дном переворачивали квартиры, обшаривали чердаки и подвалы, где могли быть устроены тайники, заглядывали в печи, палками лазили в дымоходы; мучили: смертным боем били длиннобородого попа — интересовались казною. Наконец пофартило Черевичнику, дождался момента. Великана Бателье подвела алчность... Случилось французам в одном тихом скверике возле дома с колоннадой и куполом (не иначе особняка какого-нибудь вельможи, может, и самого генерал-губернатора) заметить клочок разрыхлённой земли. Копнули несколько раз, на штык лопаты не углубились — вытащили на свет внушительных размеров сундук. Тут-то Бателье и свалял дурака — услал солдат в дом, дабы не скулили под рукой, не мешали взять из сундука лучшее, и Черевичника с торбой далеко отпускать не решился, ибо боялся потерять уже добытое, и держал его поодаль, не близко, не далеко. Вот сбил Бателье прикладом навесные замки, откинул крышку, и глаза его разгорелись, и разум, должно быть, отняло, а всё внимание переключилось на содержимое сундука — подсвечники, столовое серебро, книги в дорогих переплётах, какие-то статуэтки, завёрнутые в парчу... Склонился над сундуком, обо всём позабыл, с места на место перекладывал ценности, руки запускал поглубже: что там — ощупывал, тянул наверх. Черевичник же, полагая, что удобнее случая не представится, подкрался сзади, изловчился да крышку-то сундука и захлопнул — как раз придавил горло Бателье. Задёргался мародёр, захрипел, засучил толстыми ляжками — попался, как мышь в мышеловку. А Черевичник ещё на крышку вскочил (ох, припомнил зуботычину!) и поплясал на сундуке, попритопывал, слышал, как хрустели крепкие позвонки... Солдаты тем временем перекликались в доме, звенели дощечками — поднимали паркет, в окна не смотрели; кажется, сами озлились на Бателье. Черевичник и дал тягу!..