Наши герои, не имевшие достаточной хирургической практики, использовались, как говорится, на подхвате. Но очень скоро они столь преуспели, что получили относительную самостоятельность. Оперировали то Либих, то Александр Модестович; у Черевичника действительно были сильные руки, и он оказался незаменимым помощником, когда требовалось остановить кровотечение или же в продолжение часа-двух удерживать на операционном столе страдающего от боли, мечущегося раненого. Работали весь этот день и целую ночь. Поток раненых прекратился лишь к четырём часам утра. У Либиха и Александра Модестовича, выстоявших у стола шестнадцать часов кряду, подкашивались ноги; Черевичник был повыносливее, он даже похвалил бодро: «Вот, поработали!..». Правда, Александр Модестович не понял, кого похвалил Черевичник, — их, лекарей, или русские полки Витгенштейна. Но думать об этом не стал, поскольку все мысли его сводились к тому, как бы поскорее добраться до постели. Хирург, который давеча приходил за ними, не мог не высказать им своего удовольствия и сердечно благодарил за оказанную помощь, при этом не замечал царапин на лице у Александра Модестовича; более того, он сказал Александру Модестовичу, что если у того возникнут какие-либо просьбы, пусть он без стеснения обратится сегодня же днём в канцелярию, и снабдил его рекомендательной запиской. На этом расстались.
Прав был Либих, когда говорил, что и дурное начало можно подвести к доброму концу. Уже к полудню отдохнувший Александр Модестович явился в канцелярию, чтобы просить подорожную до Нового Быхова. Того ради сочинил сказочку об Имяреке, двоюродном брате, который якобы служил в польской кавалерии и который мог составить ему покровительство при приёме на службу. Служить же Александр Модестович «хотел» непременно под началом Понятовского. Чиновник канцелярии высоко оценил патриотический порыв юного «шляхтича» и выписал ему проездное свидетельство аж до самого Смоленска. Видя недоумевающее лицо Александра Модестовича, чиновник улыбнулся и заверил, что пока тот доберётся до Смоленска, город в обязательном порядке будет взят — для доблестных войск Бонапарта это вопрос одного-двух дней; там молодой человек и встретит своего кузена. Это был весьма расторопный и, как оказалось, удачливый в прогнозах чиновник.
Через каких-нибудь полчаса Александр Модестович и Черевичник уже прощались с Либихом. В качестве напутствия старый лекарь сказал:
— Много в мире суеты. Лишь те дела истинно ценны, какие наполнены любовью, состраданием, милосердием. Всегда помните об этом, мой юный друг, и жизнь ваша не пройдёт впустую, даже если не исполнятся некие желания, что вы ставите сейчас превыше всего, и не откроются блага, без коих вы не мыслите свой достаток. Высшее благо — доброе сердце, и оно всегда с вами. Главный достаток — люди, которым вы помогли унять боль, — здесь Либих привлёк Александра Модестовича к своей груди и совеем по-отечески прослезился. — Ну, полно, идите!
Уже вдогонку Яков Иванович крикнул:
— И поразмыслите на досуге о преимуществах гомеопатии...
Александр Модестович поразмыслил и решил, что господин Либих счастливый человек, коли и в такие трудные времена — времена безраздельного царствования на полях брани госпожи Хирургии — остаётся верен своему вчерашнему пристрастию, столь сомнительному, сколь и малоизученному.
Лошадей, за которых всё это время очень беспокоились, нашли неподалёку от того места, где оставили, — может, в сотне саженей ниже по овражку. По некоторым признакам обнаружилось, что ночами к лошадям подбирались волки. Черевичник приметил опытным оком: кустарники помяты, стало быть, лошади искали в них убежища, а на стволе старой ольхи углядел припечатанный ударом копыта клок волчьей шерсти, — верно, не поздоровилось здесь серому брату; видел и след волка на дне ключика.