Что-то хлюпнуло под сапогом Лукаса. Он посмотрел на землю и выругался — подошва погрузилась в падаль. Рыцарь принялся неистово тереть сапог о траву. Нельзя идти к магистру, распространяя вокруг себя зловоние. Он представил себе гримасу Руперта.
— Гром и молния! — клокотал Лукас, — Дьявол!
До шатра идти и идти. Времени нет, нужно спешить. Лукас выругался в последний раз и пошёл быстрее, не обращая внимания на укоризненный взгляд шедшего мимо капеллана во францисканской сутане.
Ландскнехты расставляли на холмах пушки. Все до единой. «Что же он придумал, этот Плеттенберг, — гадал Лукас. — Ни одной пушки на фланге. Да нас же сомнут!»
По полю, откуда должны наступать московиты, расхаживали швейцарцы, вбивая на одинаковых расстояниях колья с красными лентами. «Что они, на турнир что ли собрались?» — недоумевал Хамерштетер.
Путь в шатёр магистра преградили скрестившиеся алебарды. Хамерштетер бросил гневный взгляд на рослых пехотинцев.
— Идёт военный совет, — сказал начальник охраны, издевательски глядя рыцарю в глаза. От ярости кровь бросилась Лукасу в лицо, но он сдержался. Его не удосужились позвать на совет! Положение и впрямь отчаянное, если даже дипломатичный Плеттенберг пренебрёг своими правилами. Зато теперь Лукас точно знал отношение магистра к своей персоне: в нём, Лукасе Хамерштетере, на самом деле не нуждались. Ему льстили, его задабривали маловажными поручениями и обильными посулами, но в решающий миг про него забыли.
— У меня срочное донесение магистру, — сказал он невозмутимо и вошёл в шатёр. Как и следовало ожидать, Лукас увидел возле Плеттенберга знакомые персонажи. Матиас Пернауэр сидел за столом, подперев ладонью голову, его мощная пятерня терялась в каштановой курчавой бороде. Генрих расположился рядом, откинувшись на спинку резного стула, и, скрестив перед собой вытянутые ноги, разглядывал орнамент на средней колонне шатра. Феллинский комтур морщил лоб, всматриваясь в рисунок, который фенрих Шварц набрасывал пером на большом листе бумаги. Шварц нагнулся над столом, его плащ и волосы ниспадали на бок, закрывая от Хамерштетера лицо. Плеттенберг восседал во главе стола — седеющие волосы, раздваивающаяся к низу борода и исхудавшее лицо свисали с блестящей лысины. Он напоминал скорее клерка или университетского профессора, нежели полководца. Лишь огромная мозолистая рука, впившаяся в стол наподобие лапы хищной птицы, выдавала подлинный род его занятий.
— Ежели они и вправду бросятся на обоз, — объяснял Шварц, — то мы уйдем непобеждёнными. Но если они нападут на нас всеми силами…
Тут все обратили взгляд на Хамерштетера.
— Двое русских соглядатаев высматривают лагерь, — доложил он, не дожидаясь расспросов. — Они совсем близко.
Магистр поднялся на ноги, за ним встали оба Пернауэра и Руперт. Шварц положил перо на стол и выпрямился.
— Следует выслать своих соглядатаев, — сказал Плеттенберг. — Нам нужно знать их количество, где сейчас их главное войско и сколько у нас времени на изготовку.
— Позвольте мне исполнить сие, — предложил Хамерштетер.
На мгновение их глаза встретились. Плеттенберг понял, какая глубокая обида терзала Лукаса.
— Благодарю, брат Хамерштетер, — ответил он, слегка склонив голову на бок. — Все здесь присутствующие свидетели Вашей храбрости и преданности Ордену. Скачите немедленно и да хранит Вас Бог.
Все пятеро вышли из шатра, их белоснежные плащи слегка развевались на ветру. С запада заходили черные тучи.
— Надеюсь, управимся до грозы, — бросил Руперт отрывисто. — Иначе конница увязнет.
— Все, кто способен сражаться пешими, пусть оставят коней, — приказал магистр.