— В щель попала? — полюбопытствовал Пернауэр Старший.
— Только поцарапала, сущие пустяки.
— Ежели бы у нас были лёгкие отряды, — заметил Генрих, — можно было бы преследовать московита. А так мы за ним конечно не угонимся.
— Лёгкие отряды нам тут не помогут, — возразил Шварц. — Их перебьют вблизи.
— Любопытно, господа, на сколько их ещё хватит?
— Как Вы думаете, Лукас? — обратился Маттиас к Хамерштетеру.
— Приличествовало бы спрашивать, на сколько хватит нас. Однако, ежели брат Шварц справится в одиночку с русскими, я готов хоть сейчас торжествовать победу.
— Вы не поразмыслили над моим советом относительно торговли индульгенциями, Лукас? — бросил фенрих, поглядывая на опушку. — И что Вы там, сударь, столь усердно разглядывали? Раз пропустили залп, второй стреляли в сторону. Что сие значит? Признавайтесь.
— Мне почудилась орденская казна, которую Вы изволили переместить в ларцы Вашего дражайшего братца, сударь.
— Ежели Вас убьют сегодня, я не приду на Ваши похороны.
— Зато я на Ваши с превеликим удовольствием.
Тёмная туча на западе разразилась молнией. Через мгновение тяжёлый раскат прокатился по полю.
— Только не это! — воскликнул Маттиас. — Придётся уходить за частокол.
— До нас не дойдёт, — заметил Шварц, окинув небо оценивающим взглядом.
Русские неторопливо строились. В каждом движении чувствовались усталость и уныние.
— Они выдохлись, вам не кажется? — ободрился Генрих.
— Наоборот, — возразил Шварц. — Теперь-то они возьмутся за дело основательно.
— Охота закончилась, господа, добро пожаловать на войну! — заключил Маттиас.
Третий приступ и в самом деле отличался от первых двух. Русские наступали угрюмо и без задора, точно пахали неподатливую и скудную целину. Одни татары веселились, отведав крови.
Град пуль схлестнулся с лавиной стрел, смертоносный дождь продолжался и после того, как схватка смешала ряды. Русские навалились всей артелью, передние рубились, задние поливали из луков. На каждого немца приходилось по два русских лучника, и раз за разом стрелы попадали всё точнее.
«Пора сомкнуть ряды и отступать», — думал Лукас, но Шварц снова был далеко впереди. Вокруг него, белым островком в пёстром море, собралась горстка отчаянных.
Плеттенберг не выдержал и ринулся на выручку пехоте. Атака захлебнулась, и немцы оказались окружены со всех сторон. Шварц и Плеттенберг были на разных концах строя, но поняли друг друга. Не Пернауэр, а Шварц оказался подлинным командиром пехоты в этот миг. Взбесившейся овчаркой кинулся он на врага. Воспользовавшись замешательством, магистр двинул конницу на прорыв. Волны московитов расступились как Чермное Море перед израильтянами. Бронированный кулак уверенно прокладывал путь к отступлению, но отряд Шварца оказался отрезанным. Стрелы сыпались со всех сторон, сабли всё чаще рубили по телу, удары русских палиц становились тяжелее. В голове у Хамершетера шумело, он понял, что пропал, но мысль эта показалась ему неожиданно новой и непривычной.
— Sancta Maria, Mater Dei, это же смерть! — выдохнул он, когда Маттиас Рухнул с проломленным черепом.
Лукас ещё отбивался, но колени его слабели, воздуха не хватало. Он отчаянно ударил кулаком в зубы насевшему московиту и рассёк с разворота другого. Смерть плясала на окровавленных клинках прямо у его головы, он отбивался, отступая шаг за шагом. Белый островок таял в пучине, кипящей кровью и сталью.
Сквозь собственное оцепенение, вопли бьющихся и лязг оружия Хамерштетер расслышал крик с другой стороны гибнущего отряда:
— Кто из вас достоин принять от меня знамя?
«Я, — хотел ответить Лукас, — Я достоин», но лишь сорвался с места и стал протискиваться сквозь своих и врагов туда, откуда доносился зов.
Фенрих ещё отбивался правой рукой, сжимая знамя в левой. Из бедра и плеча торчали стрелы, но смертельное попадание пришлось в спину. Хамерштетер подлетел к Шварцу и отбросил меткими ударами двух московитов, потянувшихся к стягу.
— Мне! — крикнул Хамерштетер. — Отдай его мне!
— Прочь!
Не в силах сопротивляться нахлынувшему порыву, Хамерштетер схватил знамя и рванул на себя, но Шварц вцепился в древко мёртвой хваткой. В неистовстве, неведомом ему доселе, Лукас ударил фенриха мечом по руке. Кровоточащая кисть осталась на древке. С нечеловеческой силой Шварц схватил белое полотнище правой рукой и вцепился в него зубами. Хамерштетер рванул ещё отчаяннее, слезы брызнули у него из глаз. Шёлк треснул, в руках у Лукаса остался белый лоскут с черной полосой. Конрад упал на землю, окровавленная материя с черным орлом накрыла его.