— Не о рождении богов я помышляю. Посмотри мне в глаза, разве я похож на человека, который лжёт? Через триста ударов сердца здесь появится Александр. Он подтвердит мои слова. То, что ему довелось пережить в библиотеке, пока я шёл сюда, поистине невиданно и ужасно. Пойми, меня заботят не боги, мне страшно за будущее. Впервые за всю жизнь мне страшно…
Мудрец будет говорить так искренно, что Артуру придётся изо всех сил сдерживаться, чтобы не воскликнуть: «Да, я согласен. Я сделаю всё, что пожелаешь». Но он преодолеет себя и продолжит слушать.
— Я не знаю, где ошибка, но таинственные и грозные события следуют одно за другим, и положение усугубляется. Это не просто Летопись, Артур. Погибший мир живёт в нас, он прорывается наружу, он захватывает нас. Нам нужно, наконец, понять, что же происходит на самом деле. Я чувствую, как доисторическое человечество убивает нас.
Начикет помедлит немного и добавит нетвёрдо:
— Мне нельзя рассказывать тебе об этом, но…
— Что? — встревожится наконец Артур.
— Кое-кто из Первого Сословия так испугался, что готов…
— Готов на что?
— Готов произнести Великое Заклинание, — кончит Начикет обречённо.
— Что?
Артур окаменеет, в глазах отобразится ужас.
— Они хотят, — продолжит Начикет мрачно, — чтобы я обнародовал результаты исследований. Им нужно доказать свою состоятельность перед твоим сословием и красными плащами. Но я не хочу раскрывать им ничего, я им не доверяю. Я лучше посвящу тебя в свои открытия. Тебя и Александра.
Артур ляжет на пол, закроет лицо руками.
— Нет, нет, я больше не доверяю им, — заговорит Начикет раскатисто, потирая пальцами высокий лоб. — Ты знаешь, мне порой начинает казаться, что Посвящённые становятся проводниками доисторического мира. Они этого не осознают, но действуют как вражеские агенты. У нас мало времени, Артур. Мы должны спешить. И уж если совсем откровенно, меня больше всего на свете сейчас беспокоит моя дочь. Она с детства очень чутко реагировала на всё, что творится в Первом Сословии. Однажды у неё увял любимый цветок. «Отец, — сказала она мне, — Омар в великом замешательстве. Ты должен навестить его и утешить». Действительно, я нашёл его в расстроенных чувствах. Это было в тот самый день, когда экспедиция Героев отправилась на поиски новых земель. Омар стоял на балконе, провожая взглядом корабли. «Они найдут земли, — произнёс он, не глядя в мою сторону. — Через несколько лет они вернутся и позовут за собой всех».
— Ты думаешь, что мы сможем помочь Юлии? — тон Артура переменится.
— Я почти уверен в этом. Но у нас мало времени. Если Посвящённые произнесут Великое Заклинание — всё потеряно. Юлия погибнет. Она зачахнет в рабстве духа, она никогда не смирится с порабощением.
— Так ведь порабощены будем мы и Герои. Вам-то что? Вы будете господствовать!
— Как ты не понимаешь, Артур? Порабощение не бывает односторонним. Порабощая другого, ты сам становишься рабом. Свобода произрастает лишь на почве любви. Там где царит страх или презрение, любовь умирает в зародыше. Раба можно бояться или презирать. Но если ты любишь его, он более не раб.
— Почему ты хочешь, чтобы мы работали втроём?
— Мне представляется, что равновесие будет найдено тогда, когда соберутся все Три Сословия.
— Но среди нас нет Героев.
— Александр.
— Он носит лиловый плащ, как и ты.
— Он из рода Героев и до возмужания носил красные одежды.
На лице Артура отобразится удивление.
— Об этом мало кто знает. — Начикет запнётся, смутившись, и продолжит, как бы осторожничая:
— В Пору Верности я дружил с его отцом. Потом, как водится, Паисий пошёл своим путем, а я своим. Это было трудное время. Никос наверняка рассказывал тебе.
Взгляд Артура займётся странным блеском, Начикет потупит взор и продолжит, запинаясь:
— Одним словом, я указал Омару на Александра, Омар заметил его дар и облёк в лиловый плащ.
Наступит молчание. Во дворе раздадутся шаги Александра.
— Он уже здесь, — Начикет вопросительно вскинет брови, голос его зазвучит торжественно:
— Так ты согласен?
— А он? Он согласен?
В зал войдёт Александр — промокший до нитки, в разодранном плаще, взволнованный.
— Да, я согласен.
— Стало быть, слово за тобой, Артур.
Начикет пристально посмотрит на художника.