Я впервые посетил московскую синагогу, где по субботам собирались сионисты. Там я увидел легендарного Леву Наврозова, о котором много слышал от Прокофьевых, о том, как он выучил по Вебстеру английский язык и как боролся с законом о всеобщем обязательном обучении, скрывая от властей своего сына, которому решил дать домашнее образование. Лева был полуеврей, полуграф. Он с важным видом расхаживал под руку со странствующими американскими раввинами, обольщая их великолепным американским языком. Вскоре я встретил его на проводах. Лева вдохновенно рассказывал о том, что он потомок вереницы раввинов.
109
Уйдя из НИИТМ, я немедленно повидался с Олегом и Камиллой. Секретность мне теперь не мешала. Камилла мне очень понравилась: живая, открытая, интересная. Олег и Камилла оказались обладателями отличной коллекции нового искусства, где были даже Малевич и Кандинский. Камилла уже опубликовала книгу о русском художественном авангарде 20-го века. Олег приобрел роскошный каменный особняк в Алешкино, на берегу Химкинского водохранилища, выстроенный советским генералом по образцу старых дворянских особняков, — с колоннами и фронтоном. Участок был очень большой и выходил к воде сосновой рощей. Олег и Камилла устроили новоселье. Кого там только не было! Кроме знакомых: Андрея Волконского, Димы Сарабьянова и других, там оказалась балерина Власова, которая много лет спустя чуть не бежала в Америку. Независимо друг от друга явились Павел Гольдштейн и Лева Наврозов. Лева, увидев меня и Павла, заметно смутился. Он вел сложную игру, скрывая свои планы отъезда от знакомых, а тут сразу оказалось два свидетеля. Там-то Павел удивил меня сообщением, что Александр Яковлевич Лернер, который был одним из столпов ИАТа и правой рукой Трапезникова, подумывает об отъезде.
110
Цадик Наум Коржавин затянул целую компанию, в которой был и я, к своему старому литературному поклоннику, инструктору секретариата ЦК Коле Шмелеву. Тот был раньше женат на дочке Хрущева, жил в роскошной квартире на Фрунзенской набережной и был явно рад нашему приходу, хотя и знал, что все мы — публика с другого берега. Первым делом Шмелев стал хвастаться новинками советологической литературы, строго запрещенной в СССР. Потом стал упрекать:
— Вся ваша фронда — чепуха. Уж если что-то делать, то как Ян Палах!
Один из нас, известный кибернетик, доктор технических наук, вышел на кухню:
— Я больше не могу, — выдавил он и ушел.
Юра Гастев, услышав совет инструктора ЦК быть как Ян Палах, развеселился:
— Ага! Это чтобы мы все сгорели! Хорош гусь!
Ныне Шмелев — советник Горбачева по экономическим вопросам.
111
Мне вдруг позвонил Макаров, с которым я едва попрощался, уходя из НИИТМа. Он был сладок и приветлив, сделав мне совершенно необычное предложение: преподавать на курсах Министерства общего машиностроения для повышения квалификации руководящих работников, причем обещал хорошую зарплату. Не было сомнений, что Макарову и Ковалеву сделали выговор за то, что они дали мне уйти из НИИТМа. Я пообещал Макарову, что подумаю. Он позвонил еще раз, но я уклонился от прямого отказа, а сам не перезвонил. С тех пор меня стал преследовать сон. Мне снилось, как я зачем-то прихожу в НИИТМ и, только войдя туда, начинаю понимать, что весь мой срок ожидания, от одного факта посещения НИИТМа, надо начинать с нуля. В некоторых вариантах сна меня даже уговаривали, что я могу работать в НИИТМе и на мой стаж отказника это не повлияет, но уже во сне я начинал понимать, что это коварная ловушка.
112
Так вот жизнь свою сам,
Собственной властью
Разрубил пополам,
Надвое, Настежь,..
В ноябре 1971 года снова стали выпускать евреев одного за другим. Уехал славный потомок раввинов Лева Наврозов, перехитрив всех. Он первый из известных людей, приехав в Вену, отказался ехать в Израиль, объяснив в СОХНУТе, что своими знаниями принесет в Америке еврейскому народу больше пользы, чем в Израиле. Это он, Лева Наврозов, был московским Колумбом, открывшим Рим для советских евреев.
В конце ноября я получил вызов, который шел из Израиля всего две недели! Для меня это был ободряющий признак. Я не запомнил фамилию моего «родственника» из Гивагаима, но имя его было Нехемия. Заполняя бланки ОВИРа, я указал, что это моя тетя, сестра отца из Америки, переехавшая в Израиль в годы кризиса. Только в Израиле я узнал, что «Нехемия» — мужское имя.