Отослав письмо, я позвонил в отделение милиции. Начальник мне сказал, что действует по команде свыше и что он еще раз проверит дело, но если снова получит команду, то церемониться со мной не станет.
В это время начались необычайные вещи, наэлектризовавшие отказников. Человек пятнадцать, в том числе и меня, вызвали в ОВИР. Я уже не ждал разрешения и готовился к длительному ожиданию.
22 ноября меня принял человек с вкрадчивыми вежливыми манерами. Это и был легендарный Леонтий Кузьмич, которого одни считали полковником ГБ, а другие генералом. С ним вместе с кабинете был заместитель начальника Московского ОВИРа майор Золотухин, который молчал.
Кузьмич назначил день, когда комиссия ОВИРа вынесет решение по моему делу; по его мнению, решение будет положительное, ибо, как он объяснил, есть понимание того, что к настоящим секретам я доступа не имел. Примерно в таком же духе Кузьмич говорил и с другими. Не всем он обещал немедленное решение, но и в таких случаях обещал внести ясность.
Дальше началось и вовсе уж непонятное. 25 ноября мне позвонил заместитель начальника районного отделения милиции и исключительно дружелюбно попросил извинения:
— Наши товарищи допустили ошибку. Вы же работаете внештатным референтом? Ну и прекрасно! Имеете право на стаж? Замечательно! Работайте на здоровье! Вы приносите обществу пользу. Живите спокойно и не беспокойтесь.
Но это было не все. 28 ноября раздался звонок из ГБ. Сотрудник, назвавшийся Александровым, сердито спросил меня, почему я обратился с моим письмом также и в ГБ.
— Я полагал, — соврал я (на самом-то деле я полагал обратное), — что между действиями милиции и КГБ есть некоторая связь...
— Никакой такой связи нет, — отрезал «Александров», — и впредь на неправильные действия милиции следует жаловаться в прокуратуру. Нам бы очень не хотелось с вами встречаться.
Происходила схватка между ГБ и милицией. На самом деле число участников схватки было больше.
Я со дня на день ждал разрешения. 7 декабря я явился в ОВИР. Комната, куда меня вызвали, была полна старшими офицерами МВД. Хозяином был генерал-лейтенант Сорочкин. Золотухин был, а вот Кузьмича не было... Вообще не было людей в штатском. Сорочкин не церемонился:
— Комиссия, рассмотрев ваше дело, решила вам отказать...
— Простите, но неделю назад в этой же комнате мне было сказано, что я скорее всего получу разрешение...
— Кто вам это сказал?!
— Как кто? На вашем месте сидел человек вместе с товарищем Золотухиным.
— Никого здесь не было!!!
Золотухин молчал.
— Как так не было?
— Ничего нам об этом не известно! — твердо сказал Сорочкин.
— А если, спустя некоторое время, на ваше место сядет кто-нибудь и скажет, что вас здесь не было? — разозлился я.
Высшие офицеры заволновались:
— Прекратите такой тон!
— Я вас не просил о разрешении. Зачем меня нужно было выводить из равновесия и внушать надежды?
Такой же фокус был разыгран с другими. Евреи решили, по обыкновению, что это игры властей с целью липший раз поиздеваться. У меня было достаточно здравого смысла и уже и опыта, чтобы убедиться, что это не игра, а схватка двух сил, одна из которых мешала другой. Кузьмич от имени ГБ в молчаливом присутствии сотрудника МВД Золотухина пообещал, а Сорочкин от имени заклятого врага Андропова министра Щелокова переиграл Кузьмича и даже не пустил его на заседание комиссии.
Я понял и другое. Меня прямо провоцировали на какие-то действия. Не считая демонстрации, я еще ни в чем не участвовал. Раз так, решил я, буду действовать. Спустя несколько дней мне позвонил Виталий Рубин;
— Поздравляю!
— Что случилось?
— Я о твоей статье в «Нью-Йорк ревью оф букс».
— Какой еще статье?
— О книге Юрия Иванова.
— Как? Когда?
— 16 ноября. Это очень престижный журнал.
Виталий, в отличие от многих, был всегда рад чужой удаче.
Были и такие, которые воспринимали чужую удачу, как личное несчастье.
118
И голос, запрятанный в трубке,
Рассказал мне, что на Ришельевской,
В чайном домике генеральши Клеменц,
Соберутся Семка Рабинович,