— За что? — изумился я.
— За орфографические ошибки.
— Я в жизни не делал орфографических ошибок!
— А сейчас сделали!
— Можно посмотреть сочинение?
— Это запрещено.
Я не стал скандалить и требовать сочинение на проверку. Я был еще беспомощен. В 1973 году я встретил артиста-еврея, который поступал в МИФИ в том же году и тоже получил тройку за сочинение. Он стал скандалить и, наконец, ректор уступил ему, взяв посмотреть сочинение сам. Первое, на что пал взгляд ректора, были слова, написанные верно, но потом явно переправленные чужой рукой так, что образовались грубые ошибки. Ректор, которому антисемитизм был навязан сверху, не удержался от грубого ругательства и дал возможность парню переписать сочинение заново в своем присутствии. Его приняли, но МИФИ не пошел ему впрок. Много лет спустя он ушел в артисты.
Помимо тройки за сочинение, волчица еще вкатила мне четверку за устный экзамен, несмотря на то, что я ответил на все абсолютно верно.
На физике была та же ведомость с галочками. Я хорошо знал вытащенный мною билет, но когда я подошел к рыжей экзаменаторше, она отодвинула мой билет в сторону и вообще ничего не спросила меня по подготовленным ответам. Приоткрыв ящик стола, она, украдкой заглядывая в него, стала задавать мне вопросы, не надеясь на память. Я сразу определил источник премудрости экзаменаторши. Это были головоломки из «Занимательной физики» Перельмана, по которой гоняли Колю Парина в МГУ. На вопросы Перельмана ни эта рыжая тварь, ни многие другие гораздо более квалифицированные люди не могли бы найти сразу верного ответа, тем более во время экзамена. Промучив меня мудростью еврея Перельмана в течение доброго часа, рыжая тварь с ехидным торжеством поставила тройку и даже имела наглость упрекнуть меня: «Что это вы так плохо подготовились?»
Было еще два экзамена — немецкий и химия, где зловещие галочки исчезли из ведомостей. Устроители приемного спектакля в МИФИ считали, что искусственным снижением оценок по математике, физике и литературе они могут уже избавиться от неугодных абитуриентов. На оставшихся экзаменах была разыграна игра в демократию. Химию принимал еврей Коган, который, как и экзаменатор немецкого языка, поставил мне пятерку. Но эти пятерки были уже бутафорией.
После окончания экзаменов, 17 августа, нам сообщили, что результаты их будут известны 26 августа. Я все же набрал 24 очка из 30, что было больше чем достаточно для поступления в МИФИ. Мой друг набрал 23 очка и был туда принят. Вообще, проходным баллом тогда было 22 очка, причем были приняты и те, кто имел 21 очко. Неделю я не ходил в МИФИ, но вдруг меня охватила неясная тревога. Не зная точно зачем, я поспешил туда. Войдя в приемную комиссию, я заметил взволнованных людей, выходивших из дальней комнаты.
Я сунулся туда и увидел на стенах списки. «Что это такое?» — полюбопытствовал я. Это были списки предварительно не принятых в МИФИ той самой мандатной комиссией, у которой ко мне не было никаких вопросов. Списки эти висели уже несколько дней, и ни одна сволочь из МИФИ не удосужилась сообщить об этом непринятым. Те же теряли золотое время, ибо с отметками, полученными здесь, можно было устроиться в другом институте. Не надо объяснять, что мое имя честно значилось в списке. Я ринулся к Гусарову, памятуя о его обещаниях.
— Вы говорили, что можно перейти в МВТУ?
Гусаров показал пальцем на дверь:
— Там представитель Тульского механического института, можете с ним поговорить.
О МВТУ не было и речи. Ехать же в Тулу означало навеки проститься с Москвой.
Схватив документы, я помчался из МИФИ в МВТУ.
Московское высшее техническое училище им. Баумана было огромным котлом по подготовке специалистов для военной промышленности, чего я также не знал. Оно в то время испытывало хронический недобор студентов на ряд факультетов. По дороге в МВТУ я встретил рыжую русскую девчонку, набравшую в МИФИ всего 19 очков. Мы вместе пришли к председателю приемной комиссии. Там была очередь. Рыжая прошла первой и вскоре радостно вышла из кабинета. Ее принимали. Пришел мой черед. Добродушного вида председатель повертел мою экзаменационную ведомость. «Очков, конечно, у вас достаточно, но как жаль, — с улыбкой крокодила вздохнул он, — что по таким важным предметам для МВТУ, как физика и литература (!), у вас тройки. К сожалению, мы принять вас не можем».
У рыжей были тройки по всем предметам, кроме одного!
Я помчался в Институт химического машиностроения (МИХМ). По дороге я встретил двоих ребят, направлявшихся туда с той же целью. Они пригласили меня действовать вместе. Один из них, явный блатняга, сказал, что председатель приемной комиссии МИХМа, Куликов, его знакомый, и он все устроит. Было это в субботу, Куликов и в самом деле принял нас приветливо: «Ребята! Приходите в понедельник к десяти утра. Не будет места, я вас кандидатами устрою».