Надо притянуть помощь. Как учили в Школе Магов. Как в том жутком темном сне, который несколько раз ему снился с разными концовками.
Если поблизости есть что угодно, способное помочь – пусть оно придет сюда и поможет, пока не поздно… Хотя десять против одного, что уже поздно. Кисти рук и ноги ниже колен готовы, он совсем их не чувствует. Кожа побелела, кровеносные сосуды внутри превратились в красноватый лед. Еще полчаса – и он точно вернется в Хиалу, теперь уже в качестве бесплотного духа.
Над сугробами промчался, сметая шуршащие снежинки, порыв морозного ветра. Рис закрыл глаза. Притянуть можно только то, что есть, а если в этом белом краю никто не живет, тогда и звать бесполезно.
Всплывший сон был из разряда кошмаров. Действие происходит все там же, в городе Танцующих Огней. Ночь, дремлющие дома вдоль канала, сбитая каменная лесенка уводит к черной воде. Рядом угрожающие тени. Происходит что-то ужасное, а потом его сталкивают вниз, он тонет, как будто медленно погружается в холодный бездонный студень – и, наконец, просыпается, задыхаясь от слез и отчаяния. Но в другом варианте все заканчивалось иначе, потому что ему удавалось притянуть помощь. Выглядела эта помощь очень красиво: похожая на небесное светило размером с карету, в ореоле белого сияния, в переливах синих и оранжевых мигающих огней, она выплывала из-за темной крыши ближайшего дома, и он сразу понимал, что спасен.
«Когда это случится, оно закончится или так, или этак, концовка будет зависеть от меня», – сонно подумал Рис, сжавшийся в клубок посреди мохнатого тепла.
Почему вдруг стало тепло, он же замерзал в сугробе… Или страна сугробов ему приснилась – или снится то, что сейчас, в то время как на самом деле он умирает от невыносимого холода.
Рис пошевелил пальцами правой руки. Пошевелил пальцами левой руки, потом пальцами ног. Все в порядке, ничего не отморожено… Темно, немного душно. Лицо щекочет мех. Такое впечатление, что какая-то огромная зверюга накрыла его своим телом – не придавила, а именно накрыла, вдобавок подсунув снизу лапу шириной с ковровую дорожку – и отогревает собственным теплом.
Зверь неопасный, дружелюбный. В общем, хороший. Рис зарылся поглубже в густой и длинный, как трава, мех и снова закрыл слипающиеся глаза.
Енага – типичный вазебрийский городок с трудолюбивыми и уравновешенными обывателями. Те не стали сбегаться толпами и показывать пальцами, увидев ранним утром на своих булыжных улочках мужчину и женщину, одетых несусветно по местным меркам: парочка то ли отстала от фургона бродячих циркачей, то ли сбежала из приюта скорбных разумом.
На них поглядывали с любопытством, но следом никто не увязался. Кто рано встает, тот в достатке живет, поэтому за работу, и нечего отвлекаться на ерунду.
Капитан городской стражи осведомился, кто такие. Ему положено.
Венуста, сносно изъяснявшаяся по-вазебрийски, коротко и учтиво изложила, в чем дело. Узнав, что перед ним не ошалевшие от «ведьминой пастилы» комедианты, а двое магов, только что из Хиалы, капитан стал сама обходительность и проводил их до дома господина Сигизмория, известного енажского чародея. С Сигизморием, плотным светловолосым северянином, посещавшим и Кариштом, и Эонхо, они были знакомы.
Достав из своей магической кладовой необходимые вещи, Венуста переоделась – естественно, после того, как приняла ванну в натопленной изразцовой комнате. В черной бархатной робе поверх нижнего платья цвета топленого молока, с кружевными манжетами навыпуск, жемчужной сеточкой на волосах и сдержанным изысканным макияжем, она, хвала Тавше, наконец-то стала похожа на самое себя, а не на ворох тряпок из захудалого ибдарийского гарема, пять штук за рафлинг в базарный день.
– Каков ваш прогноз насчет состояния наставника? – поинтересовалась она, с удовольствием выслушав добротные, как башмаки и зонтики работы здешних ремесленников, комплименты енажского мага, весьма сведущего в науке врачевания.
– Слома не произошло, хотя он был близок к этому. Н-да, если бы не чудо…
Сигизморий замолчал, скептически улыбнувшись. Венуста понимающе кивнула.
– Ему нужен покой, еще раз покой и восстанавливающие упражнения, – добавил северянин. – Прошу вас, расскажите о Созидающем.
– Я его не видела. Он спас меня и многих других, кто там был – вот и все, что я о нем знаю. Благодарение Милосердной Тавше, «пляска смерти» не успела меня коснуться.
Тривигиса погрузили в целебный сон, а Венусту хозяин дома потчевал ягодными настойками и сладкими печеньями, развлекал разговорами.
Рассказал о новоиспеченном местном феодале Фразесте эйд Сапрахледе, своем соседе. Несколько лет назад тот был купцом Фразестом Сапрахледом, любителем рискованных сделок, сулящих неслыханные барыши. Одну из этих сделок ему удалось-таки провернуть, тогда он купил у сребролюбивого господина канцлера мелкий дворянский титул – гирбау, то же самое, что в Ругарде шевалье – и загородный дом в окрестностях Енаги, после чего пустился во все тяжкие.
Нет, не разврат, хуже. В нем всю жизнь дремала любовь к странным прожектам, и, став благородным гирбау, старина Фразест наконец-то вовсю развернулся. Цель его прожектов одна и та же, весьма почтенная: сказочно разбогатеть.
В прошлом году он устроил у себя зверинец, выписал из южных стран десятка три специально отловленных камышовых котов, нанял примерно столько же бродячих бардов, и последние ежедневно и еженощно, сменяя друг друга, пели хвостатым пленникам сказания о Хальноре Проклятом. Не просто так, а с расчетом вернуть Стражу память и получить в награду заветный ключ от Сокровищницы Тейзурга. Когда Сапрахледу напоминали о том, что истинный Камышовый Кот заперт в Лежеде, он добродушно отмахивался: а чем Вышивальщик Судеб не шутит, вдруг повезет?
Несмолкающие хоровые завывания двуногих и четвероногих песнопевцев довели благородных соседей гирбау эйд Сапрахледа до белого каления, и однажды в его отсутствие кошачий притон разгромили. Зверью лесному чинить обид не стали, выпустили на волю – ну как и впрямь кто-то из них окажется Хальнором или его родичем? – а песнопевцев и слуг поколотили, клетки поломали, висевший в зале парадный портрет хозяина в золоченой раме хрястнули об стенку. Вернувшийся домой Фразест долго сетовал на человеческую косность и два месяца беспробудно пил.
Недавно он воспрянул духом и затеял новый прожект: сохранение продуктов за счет естественной живительной силы воздуха и солнца. Велел построить возле дома просторный сарай с большими оконными проемами без стекол, дабы развешанные там колбасы, копченые рыбы и сыры напитывались этой силой, как произрастающие на полях злаки, и за счет того сберегались от порчи. Если опыт удастся, он сказочно разбогатеет, барыши будут не хуже, чем упущенные из-за соседей-зложелателей сокровища Тейзурга.
– Мой загородный дом находится неподалеку от жилища этого оригинала. Если пожелаете, я с удовольствием покажу вам свою оранжерею. Лишь бы благоухание погибающих колбас Фразеста не испортило нам удовольствие от прогулки.
– Вы так любезны, почту за большую приятность. Думаю, это будет весьма познавательно, – чопорно и слегка жеманно ответила Венуста, в глубине души изнывая от собственной чопорности и жеманности.
Единственный человек, с кем она может просто быть собой, – это Рен, а со всеми остальными она словно зашнурована против воли в тугой корсет, неудобный и состоящий из множества ненужных деталей, и нипочем ей из этого корсета не выбраться, никакая Магия Красоты не поможет.
Как будто шел по кругу и в конце концов вернулся туда, откуда сбежал тринадцать лет назад. Гаяну было тошно. Не только в переносном смысле, у него отшибло аппетит и временами натурально подташнивало, особенно после того, как заметил Живодера и бредущего за ним, будто на незримой привязи, крестьянина из деревушки, возле которой разбили лагерь на ночь. Крестьянин был еще не старый, заплывший жирком, с добродушным сонным лицом и расчесанным нарывом на лбу. Больше его никто не видел. Оставшуюся за кустами кучу внутренностей растащили звери и птицы.