– Да, – говорю я.
– Избегай его.
– Что?
– Пока ты в сомнениях, избегай его. Я помогу тебе. Ты не должна соглашаться на то, чего не хочешь, чего боишься. Это неправильно. Ник – задница, но умная задница, он хитер. Я не хочу, чтобы ты стала жертвой обмана, поэтому помогу спрятаться от него.
– Спасибо, – хрипло произношу я и обнимаю ее. Однако Нелли не видит, как меня мучает чувство вины – вины от того, что я хочу согласиться стать другом Ника Крамберга.
Сигарета пятая
Амелия
У меня получилось. У нас получилось. Мне и Нелли удалось избегать Ника до самой среды. Это было не так-то сложно, потому что последние учебные дни выдались напряженными для всех студентов. Перед предстоящими выходными многим пришлось что-то сдавать. Например, я разобралась с искусствоведением. Искусствоведением, вы не ослышались. Сдав все хвосты профессору Джориалу, я могла бы выдохнуть с облегчением. Но нет, меня мучает один очень интересный вопрос: на хрена я записалась на чертово искусствоведение?
В любом случае теперь я свободна. По крайней мере на ближайшую неделю.
До дома Эйбл мы решаем ехать на машине Нелли. Особняк семейства Глассиас расположился недалеко от Нью-Йорка, в дивном месте с не менее дивным названием Рай, но выехать нам все равно пришлось в пять утра.
Невыспавшиеся, мы меняемся местами, уступая руль друг другу. В данный момент автомобиль веду я. Пока девочки пытаются хоть немного поспать, мне приходится думать о решении своих проблем и одновременно пытаться не въехать в грузовичок, который уже около трех часов ковыляет впереди.
Планы на выходные у нас просто грандиозные. Нелли пришла идея посетить крутую ежегодную вечеринку в честь Дня благодарения, и мы с Эйбл не особо спорили на этот счет.
Дом Эйбл настолько большой, что его можно назвать замком. С раннего детства мне говорили, что в замках живут монстры, помимо милых принцесс, конечно же. Я боялась приближаться к большим зданиям до тех пор, пока мне не стукнуло восемь с лишним лет.
Оказавшись за железными воротами, выполненными в викторианском стиле, мы выходим из машины. Посмотрев на девочек, я не могу не заметить удивления на лице Нелли, которое (как известно многим) не так просто вызвать. Эйбл же смотрит на каменную постройку со скучающим видом.
Внутри все еще роскошнее, чем снаружи: мебель, обтянутая дорогущей кожей, старинные картины, тянущиеся вдоль стен, массивная лестница на второй этаж. Зная мамин традиционный вкус, я с уверенностью могу сказать, что ей бы здесь понравилось.
– Эйбл, а у тебя хорошие отношения с родителями? – спрашиваю я, продолжая рассматривать интерьер. – Все здесь выглядит таким… безжизненным.
– О да, конечно, – хихикает она. – Этот особняк достался нам от бабушки. Она была еще той штучкой. Судя по маминым рассказам, бабуля не терпела веселье и яркие цвета. Мы не любим здесь жить.
– Ты никогда не видела свою бабулю-пессимистку? – подает голос Нелли, стоящая около картины, на которой так удачно изображено кладбище.
– Нет. Я знаю бабушку только по папиной линии. Смотри. – Эйбл подходит к картине, которой любуется Нелли, и переворачивает ее. «Надеюсь, вас сожрет моль», – гласит надпись на ней.
– Бабуля, ее звали Саманта, очень любила мою маму, поэтому и завещала ей этот дом, – хмыкает Эйбл. – Наверное, когда ей совсем стало плохо, она решила оставить нам вот такие сюрпризы-послания. Подобные надписи есть почти за каждой картиной. За какой-то из картин должно быть пожелание, адресованное лично мне.
– И что же она тебе пожелала? – спрашиваю я.
– На всю жизнь остаться девственницей.
– Весело тебе живется, я погляжу.
– Это ты еще не слышала о сестре моего папы. Пару раз я получала от нее Библией по башке за сквернословие. Каждый второй наш родственник немножко двинутый. Мне кажется, что единственные действительно нормальные люди в нашей семье – это я, мама и папа.
– И где же твоя тетя сейчас? – интересуется Нелли, внимательно поглядывая на вход в дом, словно вот-вот откуда ни возьмись выскочит тетушка Эйбл и въедет ей Библией по голове.
– Год назад у нее обнаружили посттравматическое стрессовое расстройство. Сейчас Джона в Чикаго, лечится в клинике.
– Ого, а что же с ней произошло?
– Ее муж сгорел заживо, – мрачно сообщает она.
Слова здесь лишние, поэтому мы с Нелли всего лишь переглядываемся.
Через пару часов мы падаем на кровать, в которой с легкостью уместилась бы, наверное, дюжина людей. Обговорив все на свете и взвесив все «за» и «против», мы решаем, что проведем ближайшие пару-тройку дней в одной комнате. И даже в одной кровати.