Вот так мы уже сидим около десяти минут. В абсолютной тишине. Если, конечно, не считать странные звуки, исходящие от Симоны. Все разглядывают меня, а я их. Напряжение можно потрогать рукой, и оно окажется настолько плотным, что будет невозможно сжать пальцы в кулак.
"Придурки какие-то" – эту мысль Ракс бросает мне уже десятый раз. Прошу его успокоиться, и он демонстративно закатывает глаза и продолжает рассматривать свои ногти. Ему скучно. А местные порядком раздражают.
– Может, обговорим наше соглашение? – осторожно спрашиваю я уже не в силах выносить гнетущую тишину.
Стоит моим словам повиснуть в воздухе, так даже Симона перестаёт издавать какие-либо звуки. Ну вот. Я сделала ещё хуже. Ракс открывает рот, но я отрицательно качаю головой. Я не могу противостоять одновременно этим людям и моему другу.
– Я против! – неожиданно вскрикивает Минни, она сильно ударяет ладонью по столу. Она замолкает, плечи поникают, а голос становится намного тише. – Склизкие убьют нас прежде, чем мы успеем сказать…
И тут она, видимо, забывает, что хотела сказать. Хмурит брови и продолжает снова теребить свою чертову нитку.
Они точно все сумасшедшие. А чего я, собственно говоря, ожидала? Ракс спешит напомнить мне, что я общаюсь с несуществующим призраком. Я снова велю ему заткнуться.
Монти вступает в разговор и спасает меня от тишины:
– Мы ждём ещё двоих. Такие серьезные решения принимаем только в полном составе.
В полном составе.
Так, их всего семь. Семь богом забытых людей. Одни на краю света. Без нормальной еды, без адекватного крова. Без всего. Как они вообще выжили?
"Расправимся с ними на раз-два", – лениво растягивает друг.
"Ракс, прекрати! Они помогут нам, а мы – им. И вообще, если б не их еда, мы бы уже умерли".
"Ла-а-адно", – протягивает Ракс и снова заваливается в тени.
Пока мы ожидаем остальных, решаю узнать кое-какие подробности:
– Почему мутанты… – тут же поправляю себя, – склизкие не вошли в город?
Меня действительно волнует этот вопрос. Ведь они забрались вслед за мной в Хелл и в город, где меня держал Гриро. А тут даже хлипкого забора нет, но они словно не могут перейти невидимую линию.
Кани поджимает тонкие губы, спасая всех присутствующих. Монти пробегает взглядом по своим людям и возвращает ко мне.
– Останки склизких разбросаны по нужному нам периметру. Это их как-то отпугивает. Либо вонь скрывает наш запах, либо они боятся, что станут следующим удобрением. Мы не знаем причину, но этот способ защиты обнаружил мой отец несколько лет назад. Так мы и спасаемся от нападений.
В голове всплывает рассказ Кейт о том, что у общины аборигенов стояли колья с головами мутантов. Меня осеняет. Выходит, это было не для устрашения людей, а для защиты от мутантов. Интересно. Мы ведь можем это использовать и таким образом защищать Крест. И если бы эта информация была у нас ранее, то на Хелл и Возрождение не было бы нападений.
После короткого рассказа Монти снова наступает тишина. И с каждой секундой всё больше сгущаются тучи. Так как самый адекватный из компании заговорил со мной, я решаю продолжить выпытывать информацию. Кто знает, что ещё хранит их кладезь информации.
– Почему вы едите мутантов? – спрашиваю я осторожно.
Монти как бы беззаботно пожимает плечами.
– Нам больше нечего есть. Город давно заброшен. Что-либо вырастить нереально, а вся дичь давно покинула наши леса. Крайне редко в ловушки попадаются звери, но… этого недостаточно. К сожалению.
– И давно вы тут?
– С рождения, – скрипит старуха. – У нас так красиво. Бабочки в июне прекрасны. Люблю сидеть в беседке возле церкви. Прихожане всегда добры ко мне и снисходительны. А пастырь и вовсе душка, у него такие, – Симона издаёт звук похожий на карканье, – аппетитные ягодицы.
– Не обращай внимания, – говорит Монти. – Симоне пришлось хуже всех. Она ещё помнит прежний мир, до того, как он перестал принадлежать людям.
Симона снова ковыряет в ухе. Я спрашиваю у Монти:
– Поблизости есть другие города?
Монти молчит.
– Живых нет. Да и далеко уйти мы не можем. Нас осталось всего семь человек. Взрослых. И даже если трое уйдут, то некому будет смотреть за Симоной и детьми, некому будет их кормить и приносить воду, – со злостью заканчивает Кани.